Сердце Молнии - Йона

— Верни Амми то, что взял, — сказал Оин.

Никас надулся, не ожидая, что с ним заговорят в таком резком тоне, и забил хвостом по креслу.

— Они плохие! — пискнул он.

Оин уже открыл рот, чтобы снова потребовать, но заметил настороженный взгляд Дэйзи, обращённый за его спину — на Амми. Он обернулся и заметил, что та держится как-то странно: стоит боком, будто старается спрятать лицо за волосами.

— Что с тобой?

— Н-ничего. Не выспалась, и только.

Он шагнул к ней — Дэйзи с Дэшем тоже стянулись ближе — но Амми дёрнулась от них, придерживая у лица тёмную прядь.

— П-прошу, не смотрите. Я не успела привести себя в порядок.

Оин схватил её за руку и притянул — должно быть грубовато, потому что она вскрикнула, но у него не было времени церемониться, — и откинул волосы с её лица.

Левый глаз Амми горел красным, зрачок расползся, как чернильное пятно. А шрам, обычно тонкий и аккуратный, взбугрился уродливым рубцом и пульсировал, будто под кожу заполз вздувшийся червь.

Оин почувствовал, как сжимается нутро.

— Ты рехнулась?

— П-прости… прости меня, — вымолвила Амми трясущимися губами и снова спряталась за волосами. — Я… я просто хотела снова быть красивой.

Оин отстранил её от себя, почти толкнул, и в два шага оказался возле Никаса — тот снова попытался юркнуть за Агнесс, но она, чувствуя неладное, перехватила мальчишку за руку и поставила перед собой.

— Где капли?

Лисёныш насупился и упрямо замотал головой. Тогда Оин легонько сжал его плечо и тряхнул.

— Никас.

Мальчишка прижал уши к голове и оскалился:

— Плохие!

— Знаю, что плохие. Просто скажи, где они?

Никас рыкнул и пихнул пустой бутылёк ему в руку.

— Проклятье, — выдохнула Дэйзи, до которой тоже дошло.

— Что? — Агнесс растерянно оглянулась на неё.

Дэш уже хромал в сторону камина, чтобы разбить намиду, вшитую в охранную печать стены над ним, как та сама тихо щёлкнула, и дом взвыл тревогой.

Оин выругался сквозь зубы.

— В доме аномалия, — запоздало ответила Дэйзи.

Она перехватила Никаса у Агнесс, провела мягким свечением под ладонью по его груди, рукам и лбу, проверяя, не коснулась ли его скверна.

— Будь хорошим мальчиком и скажи, куда ты их вылил!

Лисёныш шмыгнул носом.

— Везде.

Агнесс переглянулась с Дэйзи, поняла всё без слов и подхватила лисёныша на руки, чтобы вынести на улицу.

— Что стряслось? — вниз в ночной рубашке сбежала Рикса, даже не глянув на Амми, которая съёжилась у перилл, словно раненый зверь.

— Аномалия, — коротко бросила Дэйзи.

Рикса испуганно вытаращила глаза, позволяя ей проверить себя так же, как Никаса.

— Ступай к Несс.

— А остальные?

— Живо! — скомандовала Дэйзи.

И Рикса шмыгнула наружу.

Оин был уже на втором этаже, где столкнулся с сонным Эйком. Босой, взлохмаченный мальчишка бросился к лестнице, но он поймал его за плечо.

— Стой. Айрис.

Эйк испуганно застыл в коридоре, залитом тревожным красным светом охранных печатей. Оин нырнул в комнату близнецов, подхватил спящую Айрис и передал ему.

— Оба — вниз. На улицу к Несс. Ничего не трогать.

Эйк прижал Айрис к себе и побежал.

Оин остался.

Дом звенел оглушающим роем цикад. Под обоями тянулись тонкие светлые прожилки, подобно мерцающей паутине, задевая припрятанные намиды, лопая их с сухим щелчком: Дэш внизу активировал сеть, чтобы не дать аномалии, как ядовитой плесени, просочиться в стены. Бесхозно брошенная теневая энергия не рассеивалась сама. Её можно было только поглотить, переработав в заклинание, или запереть в пузырёк. И сделать это требовалось как можно скорее, пока она не заползла в самый неприметный угол. Иначе, обратившись аномалией, она грозила стать непредсказуемой бедой: сработать через миг или через годы, когда все о ней позабудут, поглотив одну из комнат, коридор или целое нутро дома. Или незаметно свести с ума любого, кого коснётся…

Только не здесь.

Не в его доме.

Оин нашёл в комнате Рэйны свой битый секстант и сразу осмотрел каждый угол: подоконники, щели у плинтусов, пространство под мебелью, выискивая, нет ли где тёмных следов теневой. И старался не смотреть на дорожную сумку Рэйны, которая уже стояла собранной на кровати.

Сжав секстант, он двинулся дальше. Теневая могла переползти куда угодно.

В комнате Риксы ему пришлось повозиться, тщательно проверяя пол за нагромождением цветочных горшков и стол, заставленный всякими склянками. А в бывшей комнате эруанок, витал лишь пустой запах мебели. Заглядывая под кровать Кайдены, Оин вдруг подумал, что её отсутствие здесь, в такой момент, только к лучшему.

Неприятно было сознавать, что он сам допустил всё это. Не баловство Никаса. Не глупость Амми, не сообразившей запечатать опасную склянку в доме, полном детей. Это была его вина. Только его.

Он мог заметить, что с Амми творится неладное. Должно быть, Кайдена видела её насквозь — сейчас он понимал это, припоминая, как пугливо она обходила Амми стороной. Так же, как его, когда они только познакомились. Но он был слишком занят собственными бедами и удобно списывал подобную мелочь на детскую застенчивость. Хотя знал прекрасно, что Амми, как и он, тянулась к теневой до той страшной ночи в Мунране. Только потеряв из-за скверны всё: семью, дом, состояние, — она поклялась, оставить дурную привычку в прошлом. А он поверил. Потому что это было проще, чем разбираться с её проблемами. Он только и делал, что откупался от её беды и от собственной памяти о ней

Когда Оин вошёл в комнату Тода, он не мог отделаться от чувства, что вторгся в чужое убежище. Тревожный вой печатей уже стих, и библиотечную тишину здесь нарушали лишь шаги Дэйзи по третьему этажу да звук сдвигаемой мебели. Идиллию комнаты, аккуратно захламлённой книгами, портила лишь раскладушка Эйка.

Оин быстро осмотрел шкаф, стол, кровать — всё пространство под ними. Осмотрел каждую полку, стараясь не слишком явно тревожить сами книги. Из одной всё же вылетела закладка. Оин выругался и нагнулся за ней.

Закладкой оказалась бумажная зелёная бабочка — та самая, которую сложила Рэйна, когда он учил её делать посланников. Мгновение он застыл с бабочкой в пальцах. Тод хранил её, как настоящее сокровище — так трепетно берегут разве что любовные послания.

Стыд кольнул Оина из-за собственной неуверенность. Даже зная теперь, что он связан с Рэйной особыми узами, он не был убеждён, что с её стороны было что-то помимо связи. Про себя он знал: чувства возникли не сразу, нарастая мучительно, как упрямая поросль в сгоревшем лесу. А что Рэйна?

Могло ли случиться так, что спокойный и