Уральский следопыт, 1982-03 - Журнал «Уральский следопыт»

– Опамятуйтесь, злыдни! Что вам женка-то сделала?!

Наконец, Терех махнул плетью, расправа закончилась, и на крыльцо, как кули, стали выкидывать несчастных.

Толпа подхватила их и бросилась по домам…

Не ел, не пил есаул, злая дума грызла засиневшую его голову. Чуял Терех – дни его сочтены, уж и казаки доносили, что красного войска идет – страсть…

В полусотне и плохонького распорядка не было, фуражом, провиантом никто не занимался, пробавлялись кто чем мог. А чистка, седловка, перекличка – все это как давно позабытые игры детства, хоть разорвись надвое есаул. А тут еще посланные в разъезд казаки не вернулись, по домам «втикали»…

Когда мрачный, с наморщенным лбом Терех переходил через площадь, мальчонка лохматым шаром ему иод ноги:

– Деинька, дай грошик!

– Геть! – рыкнул занятый неисходными мыслями есаул и по привычке кинул правую лапищу на эфес шашки, висевшей у него сбоку.

– Гы-ы, – показалось это забавным дурачку, и его рот растянулся в ухмылке, а из-под свалявшихся в комок грязных косм злой, пытливейший зрачок уколол.

«Экий звереныш, – подумалось есаулу, – дурак дураком, а глазищами-то как стрижет!»

Вошел к себе и освободился от ремней, раз-мундирился, а все не мог отделаться от занозы острого, неприязненного взгляда недетских, холодных глаз. Есаул подошел к окну и стал смотреть на площадь.

– Так то ж Винька, малец присталый, – сказал пожилой казак с длинными вислыми усами, ожидавший у дверей приказаний есаула. – В Новоглинке его можно было возле поварни углядеть… В Смолевке то ж… Опять же, если Крещенскую взять… Всякая животина исть хочет!

– Стон! – хлопнул ладонью о стол есаул и гаркнул в дверь, за которой кто-то подобострастно скребся. – Истомин, а ну входи!

Вошел в суконной поддевке подхалимистый Егор и уставился единственным глазом на Терека: что тот скажет.

– Егор, это вашего села «животина» возле штаба пасется?

Недогадливый Истомин ответил не сразу, а сначала подумал, о ком это так не просто изволили выразиться их благородие, и, наконец, расчухав, доложил:

– Никак нет… Если правду молвить, оно появилось сразу же с вами… Разве что на другой день… Черт-те что! Балахон какой-то, не поймешь – то ли девка, то ли парень.

– Вот что, – ласково, по-кошачьи улыбаясь, сказал есаул, о чем-то, видно, про себя догадавшись. – Ты мне его приведи сюда… Тихо-мирно чтоб!

И когда Егор ушел, выпятившись в дверь задом, Терех, раздувая щеки в игривом посвисте, подошел к окну. Открывшаяся перед его глазами площадь с тополями была пуста. Рванулся от окна озверевший вдруг казачий главарь, закричал во всю свою немеренную глотку – поле тели во все концы села конные казаки, но мальчонки и след простыл…

«В Новоглинке у нас казаки животами дюже маялись… В Смолевке четверо коней ни с того, ни с сего пали… Опять же в Соловках на засаду напоролись, едва живы ушли… Эко оно шк ладно выходит!» – так раздумывал Аристарх Терех, запершись у себя в комнатушке.

Наступила ночь. Есаулу не спалось, мучительно дергалось веко, он ловил себя на мысли, что постоянно чего-то боится. Перед отходом ко сну пропустил стакан самогону – не взяло…

Не в ладах был с собственной памятью есаул, и все-то ему мерещилось, что еще раньше где-то его жалил такой же вот колючий, полный вражды взгляд. Вспомнить он никак не мот, и было у него на душе погано, будто на пирушке чар-кой обнесли.

А чуть развидняло, прихватив семерых казаков, поскакал есаул в близлежащую Курносовку «красную чуму шукать». Был он зол и так издерган, что при посадке сильно вытянул по спине нагайкой замешкавшегося казака и всю дорогу срамно ругался. Побитый же им рыжий рослый казак так осердился, так посмотрел на офицера и с таким видом поправил за спиной австрийский карабин, точно боролся с желанием снять с плеча оружие и проделать дырку в жирном затылке есаула.

– Не надобно ль еще ребяток прихватить? – спросил Семенов, самый старый и осторожный среди них, видимо, зная хорошо, что Курносовка место хитрое и несмирное.

Но Терех только брови покрепче сомкнул, ещё больше насупился и при бешеной скачке ненасытно и хищно смотрел вдаль, в степь, словно сиюминутно хотел напиться крови курносовских комитетчиков…

Вот и Курносовка, десятков восемь разбросанных как попало изб, крытых соломой. Только казаки в деревню, а с другого ее конца трое конных выскочили и наддали ходу. Казаки забоялись преследовать, знали – в поле две воли, чья возьмет!

Проскакали сквозь немотствующую деревеньку и, словно в землю врытые, встали у большого старого дома с вылинявшим розовым флажком на коньке крыши. В доме было пусто, противно скрипнули под ногами половицы, хрустнуло под сапогом битое стекло, щелкнула от ветра перекошенная рама окна, и все вздрогнули. Терех узнал почерк своих – и зд;есь побывали громилы есаула.

Вернулись к коням и медленно потянулись по тихой желтой улочке деревушки.

– Где старшой? Есть у вас на деревне голова? – стукнул в синие ставни одной из ближайших изб есаул.

– Нету… Никого у нас нема! – через стену зло крикнул бабий голос, и слышно было, как заверещал ребенок.

– Комитетчики в деревне есть? – стукнулись во вторую.

– Каки-таки комитетчики? – охотно зашамкал уморщенным ртом высунувшийся из окошка худощавый дедок, словно желая поговорить со свежими людьми.

– Староста?

– Был да сбег…

– Чего так? – вызмеился на старика Терех.

– Был он того… Суеслов… И много себе от нашего темного люда требовал. Поклоны его особе чтоб при встрече клали али того хлеще.

– Ну и… – есаул нетерпеливо шевельнул коня.

– Чести ему не воздали, он и утек, – мягонько улыбнулся дедко, явно издеваясь над казаками.

Облаяв старика, отряд запылил дальше: Терех ко всему приглядывался и принюхивался, и во всем ему виделись, даже в молчании и безлюдности деревеньки, упротивность и злой умысел.

Колыхнулась за одним окном ситцевая занавеска, с криками ворвались казаки в домишко и снова осрамились. Перед очами храбрых вояк, обвешанных оружием, предстала пара едва живых от перепуга старушонок…

С проклятьями вскочили на коней и ударились в обратном направлении. Не утолив жажды мести и боевого пыла, атаман сделался еще сумрачней, молчал, пряча от казаков глаза. Рыжий казак тишком усмехался в усы.

Когда уже вдалеке завиднелось Егино, из придорожных кустов хлопнул оглушительный выстрел. Лошадь есаула взвилась, а сам он едва не вывалился из седла. Пока осаживал коня да поправлялся в седле, спешившиеся казаки, щелкая затворами, хватаясь за