Уральский следопыт, 1982-03 - Журнал «Уральский следопыт»

– Как же так… Как же так…

Отец, лязгнув затвором, метил в окно, выбирая цель.

– Сынок, – сказал он, увидев меньшого, – попробуй задами нрошнырнуть к Семену Галкину… Еще к Куделькину… Ну, да ты сам знаешь, к кому! Если целы и невредимы, скажи, чтоб бежали в Маврин лесок да оттуда б постреливали, страх нагоняли…

Винька ткнулся в мокрое лицо ревущей маманьки и побежал. Вымахнул через окно подызбицы, ползком меж грядок проворной мышкой прошмыгнул к домам бедных мужиков, составляющих деревенскую дружину, которой уже не раз приходилось отбиваться от бандитских шаек. Но было поздно – Семен и другие были взяты под стражу или застрелены.

Кончились патроны, Федоркин в окровавленной холстяной рубахе не спеша вышагнул за ворота и, сторожко поводя глазами и держа винтов-ку, как дубину, за ствол, стал ждать, когда к нему подойдут.

Но его ловко сшибли с ног со всех сторон набежавшие беляки, насели беспорядочной орущей кучей. Кузнец все же оторвался от земли, ворохнул плечьми, и поразлетелись по сторонам казаки, сунул одному под нос – покатился воющим шаром неосторожный молодец, однако тут же напали многим числом, прижали силача к земле, мазнули для порядка прикладом по голове и, оглушенного, повиснув по двое на руку, повели к есаулу.

– Слыхал, хотишь весь белый свет в красненькое переладить?

В миг разлетелись в разные стороны казаки, есаул не успел поднять руки для защиты, как кузнец ударил. Здоровый, немалого веса и силы был Аристарх Терех, а удар Федоркина точно сколупнул его. Пока что-либо успели сообразить казаки, кузнец сидел верхом на есауле. Силача еле оторвали от полузадушенного Тереха…

Отдуваясь и держась за воротник зеленого френча, с синюшным лицом, есаул едва сил набрался, чтоб отрешенно махнуть своему охвостью: зараз кончайте!

Осыпая ударами и бранью, с улюлюканьем поволокли окровавленного Федоркина во двор. Рубаха на нем была исиластана, из-под нее бил в глаза, полосатил морской тельник.

Тут же, не выбирая средств, распяли его казаки на тесовых кулацких- воротах и пробили пулей могучий, в суровых складках дубленой кожи лоб непокорного деревенского вожака.

Прокрался ввечеру обезумевший Винька в дом, боязливо огляделся. В простенке, странно вытянувшись во весь рост, лежала убитая маманька. Лицо ее было покойном холодно, пуля ударила ей в горло, и тоненькая ниточка крови опоясала ее белую длинную шею;

Пал Винька на материну застывшую грудь и так замер. Слез не было, один неподвижны!! большой камень лежал у него в сердце…

Только на третьи сутки Федоркина-старшою сняли с ворот и где-то зарыли пьяные казаки. Алену Степановну похоронили по доброму христианскому обычаю ближние соседи и родичи, они же отходили и вернули к жизни обеспамятевшего Виньку.

Отлежавшись и едва помня себя, Винька ушел прочь из родной деревни. Он на первое время как бы тронулся в уме: брел куда глаза глядят, ел в пути что придется, спал – где застигнет его ночь.

Тащился из села в село маленький горюн с окаменевшим, убитым сердчишком. Горе великое лоб иссекло и застряло в горьком изломе бровей, в страшном, могильном молчании крепко запертых, запекшихся, искусанных губенок…

Так за недолгое время, переставляя под солнцем свои необутые, потрескавшиеся от грязи и солнца «ходилки», очутился он за много верст от родного места – где-то в низовьях реки, как он знал со слов отца, рубился в рядах красных конников его старший братан Пантелей Федоркин. Нес ему Винька страшную весть…

Как-то, ночуя в овине одного села, он был разбужен казачьим пьяным гиком, и трескотней перепалки. Винька еще не знал, что будет дальше, но когда поутру увидел на коне казнителя своего отца, его свинячье рыло в черной щетине, шевельнулось в Виньке холодное злое чувство.

И посыпались в чан с варевом из дырявого Винькиного рукава порошки «убойных» трав, заблестел при луне остро отточенный ножик. И занедужили казаки животами – стала лопаться сбруя, теряться начали кони…

Теперь арестантик лежал неподвижно на тощем клочке соломы и, обратя лицо к потолку, дал волю слезам. 3а три месяца в первый раз… Когда же, облегчив сердце, вернулся Винька к действительности, то озаботился: «Кокнут сразу или шомполами вздрючат? – Не обманывая себя надеждой, решил: – Надо быть, порубают без милости…»

Но размокать слезою не стал, а побрел в сероватой мгле вдоль стенки, беря на ощупь каждую тесину, едва отставший горбыль, еле приметную гцелочку. Не было сил, чтоб разболтать подгнившую доску, выдрать гвоздь. Сел Винька на сырую землю, зарылся головой в руки и так замер.

Тут, как по волшебству, закинул ветерок в щелку чей-то робкий, колеблющийся шепоток: «Яй, эй… эй!»

Винька молчал, окаменев от неожиданности.

– Эй-эй! – скреблись, настаивали с задов. – Не боись… Это я, Петька… Петянька я, сын Пелагеи Батищевой, что казаки ден пять назад вместе со старым Тарасом выдрали…

– Ну? – промычал недоверчиво маленький узник.

– Казаки коней кормят, в бега собираются, – полился в его уши горячий шепоток. – Дело есаулово – табак! Старики говорят – порешат казаки тебя. Тикать надо!

Винька отвечал на это кривою усмешкой: была б его воля, он 6ы, небось, не отлеживался в этом дрянном сарае.

– Ты место найди пониже и рой, а я отсюда, – шелестел все тот же участливый голос.

Вот это уже – дело! Отыскав местечко несподручнее, арестант легким ударом кулака дал знать, где рыть надо, и лихорадочно, обламывая ногти, принялся за работу. По ту сторону, как паровоз, пыхтел его неожиданный товарищ.

Стало сереть. Нежданному дружку нельзя было оставаться у стены, и теперь пришлось попотеть одному. Все время Винька отрывался от работы и был начеку, чтоб не попасться впросак. Когда звуки снаружи казались особенно подозрительными, охапка соломы, служившая ему постелью, летела в вырытую им ямку, сам ок валился на нее и обмирал…

Лазейка была готова, но на дворе сделалось совсем светло. С бьющимся сердечком, изогнувшись ужом, Винька пролез под стену и выставил из окопчика комок волос и глаза. У школы шныряли пешие и конные, доносились тяжелый топот и ржанье лошадей, крики команд и бряцание оружия.

Он посмотрел на холодно, соблазнительно поблескивавшую речку, прибрежные кусты ее шевельнулись, в них хоронился его нечаянный корешок.

Умел быстро бегать Винька, только пятки сверкают, а тут юркнул в норку, привалился к стене и призадумался – пуля-то, она быстрее! А пока он думал, снаружи сильный