Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

всего лишь присказка. В истории той тобой всяко больше, чем мною, сделано, Влад, сын Олегов. Хотя не скрою, не просто так. Все непросто, касающееся даже самого твоего рождения.

– Причем здесь оно?..

Кощей повел плечом:

– Не поверишь.

– Зачаровал… в ту первую встречу и зачаровал.

– Вот еще! – фыркнул Кощей. – Мальчишку, пешком под стол ходившего? Да на кой?

– Сам говорил: сила у меня немалая.

– А у меня – всяко больше! Или думаешь, я в союзниках и слугах нуждаюсь?!

«А в друзьях? – чуть не вымолвил Влад, но вовремя прикусил язык. – Зачем друзья бессмертному? Терять?..»

– Я младенцами не питаюсь. А то, что именно я стану тебе наставником – лишь выдумки. Ничего я не обещал тебе, Ворон.

– Не обещал, – согласился-откликнулся Влад. – Но… защищал.

– А узнал ты о том, добрый молодец, как?! Чуть не погибнув в своем птичьем обличии, – рассмеялся Кощей и уже серьезнее молвил: – Я всегда отдариваюсь за услугу, невзначай сделанную. Чего бы ни утверждали волхвы, как в сказках ни баяли бы, а благодетелей своих храню. То – закон бытия, который и людям соблюдать стоит.

Влад вздрогнул.

– Сам прилетел, сам себя в услужение предложил, а мне требовалось лишь поманить да на расстоянии держать до времени… Эх, дурачок-дурачок.

– Но Леший…

На это Кощей еще пуще развеселился:

– Ты б еще кикимору болотную поспрошал! Наплела бы тебе… будто я и есть царь морской, а попасть ко мне можно, утопившись. Интересно, как бы скоро камушек отыскал да с утеса вниз сиганул?

Влад от досады губу прикусил, отвернулся и принялся смотреть в стену. Только легче от того не стало: взгляд сам собою к Кощею поворачивал.

– И многих ты уже заманивал к себе подобным образом? – зло выплюнул он.

– Я давно живу… – напомнил Кощей. – Многое изучил, еще больше знаю. Да и какая разница, был ли до тебя кто, не был ли? – и добавил очень тихо: – Главное, после уже точно никого не будет.

Влад услышал, но не понял, не придал значения этим словам, решил, Кощей снова издевается.

– Птичий век недолог, Кощей. Да и человечий – тоже, – заметил он.

Тот лишь хмыкнул.

– Не тому, кто сам в Навь пришел, о старости беспокоиться. Вернее, о наступлении оной. Не бывать тебе стариком никогда. Умереть, человеческий век прожив, тоже не суждено. Разве убьешься ненароком, да не зря журчит живая водица под дубом мокрецким, а я – хранитель ее – неужто не воспользуюсь?

– Почему? – удивился Влад. – Мало ли людей к тебе хаживало?

– Ванек-то? – усмехнулся Кощей. – Ну-ка, напомни, чем те сказки заканчивались?

– Возвратились в царство свое и стали жить-поживать да добра наживать, – проговорил Влад.

– А как думаешь, куда отца и старших братьев-наследников Иванушка дел? – поинтересовался Кощей. – Или полагаешь справедливым, если он – младший сын, должно дел вести не обучавшийся, править не умеющий, ни словами, ни делами перед народом себя не показавший, – главой над всеми станет?

– Я, признаться, о том не раздумывал, – проронил Влад.

– Как и все остальные, но за честность спасибо, – сказал Кощей, сев на троне удобней: ногу накинул на ногу, руку на подоконник возложил.

– Не за что, – буркнул Влад и расстроился окончательно. Ведь мог же заглянуть дальше носа, поразмышлять. Так ведь нет: считал все, о чем нянька сказывала, потехой и не более.

– Сказка – ложь, да в ней намек, – улыбнулся Кощей. – А ложь – не то же самое, что неправда или кривда. Ложь – та же истина, но скрытая, которая вроде бы и на поверхности лежит, да не всякий ее видит и способен понять. Все же просто: «свое царство»! Свое! Только вовсе не Иваново в виду имеется.

– Василис?!

– Или того, кто одаривал. За службу великую, самим дураком раздельно, – усмехнулся Кощей и сверкнул колдовской синевой во взгляде, тотчас сменившейся яркой зеленью. – Навь огромна, сам, должно быть, догадываешься.

– И что же?.. Не было более Иванам-царевичам хода к людям? Никогда они отцов и братьев не видели?

– Отчего же? – сказал Кощей и повел плечом. – Только место их по нашу сторону, а в чужом краю и вода не столь вкусна, и птицы не так щебечут, и дышится совсем иначе, и люди косятся, особенно те, в ком дар имеется. Не понимаешь?

Влад качнул головой.

– Это потому, что крылья у тебя.

– Угу… и мозги куриные, – вздохнул Влад.

– Не без этого, конечно. Придется мне еще долгохонько учить тебя уму-разуму, – задумчиво проговорил Кощей. – Но знаешь, не считаю я подобное непосильным бременем. Дурость твоя от младых лет, а не из-за нутра гнилого, а то, что направлять тебя иногда приходится, так мне нетрудно.

– Ах вот как… направлять, значит… – оскорбился Влад. – Не меня ли ты в силки заманивал, когда на Настасье жениться хотел?

Кощей ожег его взглядом, качнул головой и признался:

– Я много нитей видел. Ко всякому тот узелок, который ты разрубил, привести мог. Женись я на Настасье, очень скоро стал бы в Киеве своим. Возможно, что и князем. Уничтожил бы погань византийскую и само о ней упоминание, а коли поползли бы на Русь орды войск чужеземных – навью рать против них поднял и укрепил бы собственной силой. Ты бы ко мне так и так пришел, но был бы уже не юнцом, ни себя, ни силы своей, ни мира не ведающим, а мужем в расцвете лет.

– А может, и не пришел бы, – сказал Влад, но Кощей его, похоже, не услышал.

– Да только не зря вражины наши рекут о сочном плоде запретном. Невозможно мечом да гонениями победить веры чужой. Сладки речи тварей, из Византии на Русь с купцами приплывающих; лепы глазу храмы белокаменные да маковки церквей; услаждают слух песнопения. А пуще прочего привлекает покровительство. Нынче всяк человек сам себе хозяин и творит, что вздумает, но за несправедливости свои в ответе и перед собой, и перед людьми, и перед богами. Не всем то по нраву: хотят того, кто укажет, как поступать надобно, а коли оступятся, утешит. Будто зло – в природе человеческой и нет никакой вины в его проявлении.

– Есть такие, – подтвердил Влад. – О них еще говорят: ни стыда ни совести.

– Я же и без того в молве людской чародей черный, от которого добра не жди. Сядь я князем в Киеве, очень многие побегут веру чужестранную принимать. Потому… не выход это. Только хуже сделал бы, – договорил Кощей.

– Значит, не злился ты на меня за Настасью?

– О-ши-ба-а-ешься, – протянул Кощей. – Шею свернул бы с превеликим удовольствием, но мне же потом пришлось бы тебя живой водой