Учительница строгого режима - Саша Черникова

– Да, именно так, – ответил я, стараясь, чтобы голос хотя бы звучал твёрдо. Внутри всё дёргалось от волнения и предвкушения.

– Привози Даню. Посижу с ним без проблем. Только смотри… – она сделала паузу. – Ты уж будь… аккуратнее. Эта твоя Марина Арнольдовна… Она вроде не дура. Не спугни.

Ну, спасибо, сестрёнка. В том-то и дело, что Марина не дура. Я и без того был на нервах, а теперь вообще не знал, куда себя деть.

К моему удивлению, Марина с лёгкостью согласилась со мной поужинать и даже выбрала достойный этого вечера ресторан – маленькая победа меня воодушевила. Половина дела сделана, осталось пережить это свидание, которое я уже ждал с нетерпением.

Вечером в день икс, я крутился перед зеркалом, пытаясь поймать в отражении уверенного в себе мужика.

– Пап, ты зачем так вырядился? – спросил меня сын, державший в руках заранее упакованный рюкзак.

– Хочу произвести впечатление на Марину Арнольдовну.

– У вас же ненастоящее свидание? Так зачем так стараться?

Слова Дани меня насторожили. Если он будет вставлять мне палки в колёса, все мои старания пойдут прахом.

– Разве ты не хотел, чтобы я поухаживал за твоей учительницей?

– Не по правде же?

– Неужели она совсем тебе не нравится, Даниил?

– Конечно, нет. Пап, она ужасная! Я терплю Ондатру только из-за оценок. Если ты с ней по правде замутишь, я из дома сбегу!

Прекрасно! Именно такой поддержки я и ждал от сына!

И что мне теперь делать? Отменять всё?

Ну, уж нет.

Может, у нас с Мариной Арнольдовной и не выйдет ничего, не продвинется дальше ужина, так чего сейчас париться о чувствах сына.

Звонок Дианы прозвучал как похоронный колокол. Как только я поднёс телефон к уху, я по тону её «Паш…» всё понял. Голос сестры был сдавленным, виноватым.

– Живот тянет, еле стою на ногах. Паш, прости.

Разве я мог сердиться на свою беременную сестру? Ни капельки. Просто расстроился, что так глупо вышло.

Это было крушение. Крах тщательно спланированной операции по возвращению к нормальной жизни. В ушах зазвучал знакомый, ненавистный шёпот: «Не судьба, Паша. Не твой путь. Сиди уж в своём болоте, не высовывайся».

Отмена. Мне предстояло произнести эти слова в трубку. «Марина, прости, у меня сорвалось». И услышать в ответ вежливое, холодноватое: «Ничего страшного, Павел Андреевич. Как-нибудь в другой раз». Этот «другой раз» я знал, что его уже не будет. Момент будет упущен.

С Жанной было то же самое. Проходили уже.

Я всё же набрался мужества и набрал номер Марины, чувствуя, как пальцы деревенеют. Сейчас мне предстояло поступить совершенно не по-мужски.

– Марина… случилось непредвиденное… – я начал заученную отговорку, ту самую, что много раз использовал для Жанны. Но не успел я договорить, как Марина перебила меня.

– Даниил остался один? – спросила она просто. В её голосе не было раздражения. Была настороженность. Уловила, наверное, моём тоне не досаду сорвавшегося кавалера, а панику одинокого отца.

– Нет, он тут… но сестра не может с ним побыть. Она беременна, а я понадеялся… – я говорил сбивчиво, чувствуя себя полным идиотом.

Она помолчала секунду. Я слышал её ровное дыхание в трубку. И тогда она произнесла слова, которые перевернули всё с ног на голову.

– А приходите ко мне с сыном? Я приготовлю что-нибудь или пиццу закажем.

Это было настолько неожиданно, так выбивалось из всех мыслимых сценариев, что я онемел. Прийти? К ней? С Даней? Разве это будет свиданием?

– Что? Нет, Марина, что вы… мы не можем.

– Можете, – её голос прозвучал твёрдо, почти по-учительски, но в нём слышалась улыбка. – У меня как раз тесто для пиццы в холодильнике. А Даня… пусть посмотрит, как живёт его учитель. Если, конечно, он не против.

Я опустил телефон и посмотрел на сына. Он стоял рядом развесив уши. Конечно, он всё слышал.

– Дань… – начал я. – Марина Арнольдовна приглашает нас… к себе. На пиццу.

Он медленно поднял на меня глаза. В них не было ни восторга, ни протеста. Было любопытство. Увидеть дом Ондатры? Это было возможностью увидеть то, что недоступно другим детям.

– Ладно, но я хотел к тёте Диане и Алисе, – буркнул он, пожимая плечами.

А потом бросился бегом надевать свою куртку, выдавая свою заинтересованность с потрохами.

16. Павел

Мы с Даней купили по дороге цветы и тортик. Он болтал всю дорогу без остановки. Было заметно, что он взволнован и возбуждён.

Меня и самого бил мандраж. Мне всё не давала покоя мысль: "Зачем Марина позвала нас к себе в гости? Что её мотивировало?".

Раз Даня со мной, вся романтика и интимность сразу отметается. Да ещё и столько хлопот с нами. Это не в ресторане отужинать. Она ведь готовить ещё что-то собралась?

Её квартира оказалась… другой. Не такой, как я представлял. Я ждал чего-то вроде школьного кабинета – стерильного, упорядоченного, с разложенными по линейке книгами. Но здесь пахло чем-то домашним и было уютно. На полках рядом с педагогическими книгами стояли какие-то безделушки, фотографии в рамках. И была лёгкая, едва уловимая небрежность: плед, брошенный на кресло, раскрытый журнал на столе.

Пицца, которую мы делали все вместе, раскатывая тесто и выбирая начинку, была полной противоположностью изысканным ресторанным блюдам. Но сам процесс был весёлым, шумным, увлекательным – то что нужно, чтобы разрядить обстановку и сделать её непринуждённой.

Я беспокоился, что сын подложит мне какую-нибудь свинью, ведь он ясно дал понять, что не желает моего сближения с Мариной как с женщиной, что мы должны придерживаться нашего изначального плана, по которому я оказываю ей знаки внимания просто чтобы настроение ей поднять.

Даня, к моему удивлению, втянулся в процесс, сосредоточенно выкладывая кружочки колбасы и засыпая всё это щедро сыром. Марина руководила процессом с лёгкостью, которой мне так не хватало. Она не боялась, что что-то прольётся или испачкается.

И вот мы сидим на её диване. Вместо джаза – какой-то дурацкий мультик, который Даня выбрал сам. Вместо свечей – свет торшера. Вместо бокала вина – кусок горячей, пахнущей орегано пиццы в руке.

Простая, почти семейная близость.

Я украдкой смотрел на Марину. Она смеялась над какой-то сценой в мультфильме, и в уголках её глаз собрались лучики морщинок. Она была без косметики, в простых домашних штанах и безразмерной кофте. И она была прекрасна. Бесконечно прекраснее, чем в моих фантазиях о свечах и шёлковых платьях.

Наш разговор тёк легко, сам собой. Мы говорили о всякой