Учительница строгого режима - Саша Черникова

– Просто Марина, – снова поправила она меня, и голос её прозвучал уже не так робко. Она улыбнулась Диане. – Поздравляю вас с племянником!

– Спасибо! – Диана одарила её своей обезоруживающей, лучистой улыбкой. – Садитесь ко мне, расскажите, как вы терпите этого хулигана? – она кивнула в сторону Дани, который таскал с Алисой кролика Вениамина.

И понеслось. Маму было не остановить. Она принесла чай, пирог, начала расспрашивать Марину о чём угодно, только не об учёбе Дани. О погоде, о книгах, о том, нравится ли ей водить машину. И Марина… Марина оттаивала на глазах. Она смеялась над шутками Дианы, краснела от каких-то слишком личных вопросов мамы и в итоге разговорилась так, что я её просто не узнавал.

А я стоял в стороне, оперевшись на полку камина и просто смотрел. Смотрел на эту картину. На свою семью. На этого чужого человека, который вписывался в неё так естественно, будто всегда тут и был.

И со мной творилось что-то странное. Тот железный зажим, та вечная пружина внутри, что сжимала меня последние годы, потихоньку ослабляла хватку. Плечи сами собой расправились. Дыхание стало глубже. Я слышал, как Богдан что-то громко рассказывает про партнёрские роды с Леной, приукрашивая и жестикулируя, и я не нервничал. Я улыбался.

– И что, он правда требовал у врача проверить, нет ли в животе второго ребёнка? – спросила Марина, и в её глазах играли смешинки.

– Клянусь! – звонко рассмеялась Лена. – Говорит, живот большой, а ребёнок слишком маленький. По-любому, там есть ещё один.

– Жадина.

Все засмеялись. Засмеялся и я. Поймал взгляд Марины. Она смотрела на меня с лёгким удивлением, будто видела впервые. И я понял, что она действительно видит меня впервые. Не Павла-отца-неудачника, не бизнесмена в дорогом костюме, а просто Павла. Брата Дианы и Богдана. Сына Людмилы Васильевны. Дядю Арсения, Алисы и Машеньки.

Я подошёл к дивану, сел рядом с Дианой.

– Ну как, сестрёнка? Не родишь тут у нас прямо за столом? – поддел я её.

– Постараюсь сдержаться, братец, – парировала она.

Мы препирались, как дети, вспоминая смешные случаи из детства. Марина смеялась, мама качала головой, приговаривая: «ох, уж эти мои мальчишки», а я… Я ловил себя на том, что мне легко. Просто и легко. Я не думал о том, как я выгляжу со стороны. Не анализировал каждое слово. Не боялся, что вот-вот что-то пойдёт не так.

Я украдкой посмотрел на Даню. Он с Алисой строили домик для кролика, вовлекая в игру и малышку Машеньку – дочку Дианы, которая едва начала разговаривать. Руководил процессом, конечно же, Даниил, и на его лице не было привычной гримасы отвращения или скуки. Он был спокоен. Почти умиротворён.

В какой-то момент Богдан потащил всех в сад, чтобы запустить фейерверк в честь Арсения. Мы высыпали на холодный воздух, под тёмное, звёздное небо. Богдан что-то возился с запуском, дети визжали от предвкушения.

Я оказался рядом с Мариной. Мы стояли плечом к плечу, и от этого простого касания по спине пробежали мурашки.

– Замёрзли?

Не дожидаясь ответа, я снял с себя куртку, накинув на плечи женщине поверх её пальто.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Очень кстати.

– Не жалеете, что поехали с нами?

– Нисколечко. У вас замечательная семья, Павел. И вы совсем другой здесь, – тихо сказала она, не глядя на меня, а наблюдая за Богданом.

– Какой? – спросил я, хотя уже и сам догадывался.

– Просто другой, – она повернула ко мне лицо. В свете, падающем из окон, её глаза казались бездонными. – И у вас отличное чувство юмора.

Первая ракета с шипением рванула в небо и рассыпалась миллионом искр. Ослепительно, громко! Я видел, как её лицо озарилось вспышкой: восторг, детская радость, ничего общего со строгой Ондатрой.

И мы оба рассмеялись под грохот нового залпа, и я позволил себе приобнять Марину за талию, чуть притягивая её к себе. Она напряглась, но не отстранилась.

Её близость пьянила похлеще, чем крепкий алкоголь. Чем больше я узнавал её, тем меньше боялся, тем больше росла во мне уверенность.

Я устал держать лицо. И, кажется, наконец-то смог его снять.

15. Павел

Я никогда не боялся женщин, не робел перед девочками с тех пор, как учился в школе, но Марина Арнольдовна – особый случай.

Чувствовал себя её учеником. Боялся сказать не то, сделать не то.

В то же время я видел её интерес ко мне как к мужчине, и мне это нравилось, потому что и меня тянуло к Марине. Не потому, что Даня попросил, а просто потому, что она казалась мне интересной женщиной.

Я был уверен, что если её "разморозить" она станет ещё более желанной и привлекательной.

Между нами однозначно что-то завязалось, и я хотел продолжения. Не от отчаяния и одиночества, не потому, что на горизонте не маячат толпы красоток, а потому что запал я на эту Снежную Королеву с указкой в руках и стильных очках. Она казалась недосягаемой, неприступной, оттого страсть разгоралась во мне всё сильнее.

Идея созревала во мне медленно, как редкий плод на дереве. Сначала я допустил робкую мысль о свидании с Мариной, потом она пустила корни, обросла деталями.

Я уже смелее представлял себе стол, приглушённый свет, её лицо без школьной строгости, смягчённое полумраком. Романтический ужин, который не состоялся у меня с Жанной, утонувший в ворохе школьных проблем и моих отговорок.

Теперь же эта мысль жгла меня изнутри, словно я пытался искупить старую вину, но уже перед новой женщиной. Перед Мариной.

Я стал репетировать. Тихо, про себя, за рулём или стоя у плиты, бормотал возможные фразы. «Марина, я хотел бы…» Нет. Слишком формально. «Как насчёт того, чтобы поужинать вместе?» Слишком небрежно. Я ловил себя на том, что в сотый раз прокручиваю один и тот же диалог, как заевшую пластинку, и чувствовал себя пятнадцатилетним юнцом, готовящимся пригласить на танец первую в жизни девочку. Эта юношеская нервозность была одновременно унизительной и пьянящей.

Ничего подобного я в жизни не испытывал.

Следующим шагом был Даня. Мне нужно было его «сдать» на вечер. Нанять случайную няню я не решался – слишком свежи были в памяти истории с поваром и тараканами. У Богдана дома младенец, который требовал внимания, мама была полностью "захвачена" им. Оставалась Диана.

Сестра выслушала меня с той характерной ей удивлённой паузой, в которой я прочитал целую гамму чувств: лёгкий укор «наконец-то, братец, очнулся», беспокойство «а вдруг опять обожжёшься, как с Жанной?» и сестринскую солидарность.

– Ужин? Вдвоём? – переспросила она, и я представил,