Последний пионер - Шимун Врочек

на окнах, а позже, увлекшись, на стекле в кухне рисую снеговика, который спешит за Дедом Морозом. Дед шествует с мешком на плече, белый, пушистый, важный, в валенках и с посохом. У снеговика вместо шляпы ведро. И зимние ели вокруг них полны волшебного ожидания. Скоро Новый год! Скоро! Скоро!

Другой вечер – мама приносит с работы сладкие подарки для нас с сестрой. Женщин из бухгалтерии развозит после празднования на предприятии автобус, маленький пазик. Мама красивая, сияющая, разгоряченная после шампанского, в платье под шубой, накрашенная (ах, эти зеленые и голубые тени!), в модных сапогах на высокой шпильке (в таких не пробежишь по северному морозу) и в меховой шапке, такие тогда все носили. Потом подарки приносит с работы отец – заходит с мороза, окутанный облаком холодного воздуха и радости, смеется в прихожей, щеки и уши красные, глаза хитрые, на шапке-ушанке с пристегнутыми наверх «ушами» лежит снег. Зовет нас с Таней и вручает мешки. Запах оранжевых мандаринов заполняет квартиру – хотя их еще нет, они пока внутри, вместе с миллионом конфет, но запах уже есть. В каждом подарке один мандарин… но бывает и два. Это вообще самое крутое. Какой Новый год без мандаринов?

Потом мы с Таней начинаем разбирать свои подарки. Мы разные с сестрой. Я быстрый и нетерпеливый, тут же потрошу подарок, первым делом съедаю мандарины – по дольке за раз, чтобы растянуть сладость. От каждой дольки в голове вспыхивает оранжевый взрыв. Это так вкусно, воспоминаний об этом хватит на целый год. Затем, не медля ни секунды, жую шоколад, если есть, и сортирую конфеты. С черной начинкой тут же съедаю, гора фантиков высится вокруг меня, конфеты с белой оставляю на потом – я их терпеть не могу, но могу съесть половинку от отчаяния. Потом съедаю карамельки и странные конфеты, которые не поддаются классификации. Я отдуваюсь, живот болит, но я продолжаю работу. Ириски «Кис-кис», если свежие, это объедение, если старые, их можно часа два рассасывать и жевать каждую, хуже смолы. Потом от зубов фиг отдерешь. Потом добиваю подарок до конца. Пока не закончу, не остановлюсь и не сойду с места.

В это время Таня, она младше меня на шесть лет, планирует удовольствие и методично распределяет конфетные ресурсы, чтобы хватило надолго. Когда от моих подарков остается одно воспоминание, у нее еще в разных местах припрятаны заначки. Вот она ходит, найдет и съест – то конфету, то другую. Иногда я меняю у нее горку конфет с белой начинкой на половинку конфеты с черной. Курс, инфляция, что поделать. Таня далеко не фанат белых конфет, но все равно их съедает[11].

Потом мы готовим костюмы на Новый год, на школьный бал. Однажды я загорелся стать гусаром. «Хорошо, делай», – сказала мама. Я перерисовал открытку из набора «Солдаты 1812 года», там, где лихой усач в ментике и с саблей стоит подбоченившись. Под гусарский ментик пошла моя старая школьная форма. Впрочем, это уже другая история. Костюм в итоге получился капитальный, в нем моя сестра потом ходила на свои новогодние балы в школу. Кавалерист-девица, да.

Когда до Нового года остается пара дней, мы достаем большие бумажные коробки со шкафов. Там вата для снега, разные игрушки, гирлянды, электрический домик Деда Мороза, который светится и клево щелкает, когда переключает лампочки. В отдельной коробке лежит Дед Мороз в ватной шубе и Снегурочка. Дед Мороз белый, румяный, большой и добрый, а Снегурочка хрупкая и красивая, как из фильмов Александра Роу. Кажется, она сейчас заговорит высоким тонким голосом.

А потом папа приносит елку. Не всегда ель, иногда это сосна, а как-то раз даже была пихта. Но в любом случае это здорово. Елка (которая то ли сосна, то ли пихта) на всю квартиру пахнет горьковатой свежестью и заснеженной тайгой, от крошечных капелек смолы по комнатам тянется смолистый густой аромат.

Мы достаем с отцом специальную подставку под елку – красный пластиковый конус на металлических ножках, с винтовыми зажимами для ствола.

Зубчатые кончики зажимов вгрызаются в дерево. Елка установлена, я бегу и наливаю воду в красный конус. Чтобы елка дольше простояла.

Потом мы начинаем украшать елку – всей семьей. Сначала я распутываю елочную гирлянду, раскладываю ее во всю длину на полу, затем проверяю, как она горит. Иногда одна из лампочек перегорает, и часть гирлянды больше не работает. Это обидно. Мы с отцом заменяем лампочку – но обычно замены нет, отец вырезает кусочек с перегоревшей лампой и скручивает провода. Гирлянда снова горит вся. И мы развешиваем ее на ветках, зеленые провода почти не видны.

Затем игрушки.

Каждую игрушку достаем, обсуждаем, куда вешать. Сломанные игрушки с сожалением убираем. Некоторые очень старые, но красивые. Мне не очень интересны разноцветные шары, мне нравятся только стеклянные фигурки. Вот гном, вот гриб, вот олень, а это зайчик. А это вообще круто – стеклянный пограничник с собакой! Таня тоже пытается помогать – и традиционно разбивает одну из фигурок. Или я сам разбиваю, сейчас уже не вспомнить.

Елка украшена, все шары и фигурки на своих местах. Теперь очередь «дождика» и серпантина. Елка сверкает и серебрится в сумерках.

Наконец включаем. Да! Елочка, гори! Я гашу в комнате свет, чтобы стало темно, – и елочка вспыхивает огнями, и горит уютно и загадочно, как символ всего хорошего, что ждет нас в новом году.

Потом я снова включаю свет. Еще не все. Дальше целиком моя обязанность. Это мой любимый момент.

Я достаю из коробки вату – она была какая-то другая, не как сейчас, не совершенно белая, а чуть с желтизной, более плотная, клочьями. И ее много-много, целая огромная коробка. Я раскладываю вату под елочкой, но не просто так, а словно это зимняя вьюга, жестокая многодневная вьюга намела сугробы. «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя…», как завещал великий Пушкин, который попросил у няни кружку, а потом его убили на дуэли. Я представляю, как зимний лес заполняется снегом, как елки тонут в нем, но не полностью. Я расставляю в ватном снегу крошечные пластиковые елочки. Накрываю их ватой. Отрываю крошечные кусочки и кладу на ветки, словно это снежные шапки. Еще раз поправляю сугробы. Критически осматриваю картинку и снова что-то меняю и переделываю. Наконец я решаю, что все готово. Вот теперь здорово!

Потом я ставлю посреди ватной снежной пустыни электрический домик, включаю его в розетку. В домике с красной крышей загорается свет, через несколько секунд щелкает