Я помню чудное мгновенье - Александр Сергеевич Пушкин

Ангел кроткий, безмятежный,

Тихо молви мне: прости,

Опечалься: взор свой нежный

Подыми иль опусти;

И твое воспоминанье

Заменит душе моей

Силу, гордость, упованье

И отвагу юных дней.

Анчар[1]

В пустыне чахлой и скупой,

На почве, зноем раскаленной,

Анчар, как грозный часовой,

Стоит – один во всей вселенной.

Природа жаждущих степей

Его в день гнева породила,

И зелень мертвую ветвей

И корни ядом напоила.

Яд каплет сквозь его кору,

К полудню растопясь от зною,

И застывает ввечеру

Густой прозрачною смолою.

К нему и птица не летит,

И тигр нейдет: лишь вихорь черный

На древо смерти набежит —

И мчится прочь, уже тлетворный.

И если туча оросит,

Блуждая, лист его дремучий,

С его ветвей, уж ядовит,

Стекает дождь в песок горючий.

Но человека человек

Послал к анчару властным взглядом,

И тот послушно в путь потек

И к утру возвратился с ядом.

Принес он смертную смолу

Да ветвь с увядшими листами,

И пот по бледному челу

Струился хладными ручьями;

Принес – и ослабел и лег

Под сводом шалаша на лыки,

И умер бедный раб у ног

Непобедимого владыки.

А царь тем ядом напитал

Свои послушливые стрелы

И с ними гибель разослал

К соседям в чуждые пределы.

Цветок

Цветок засохший, безуханный,

Забытый в книге вижу я;

И вот уже мечтою странной

Душа наполнилась моя:

Где цвел? когда? какой весною?

И долго ль цвел? и сорван кем,

Чужой, знакомой ли рукою?

И положен сюда зачем?

На память нежного ль свиданья,

Или разлуки роковой,

Иль одинокого гулянья

В тиши полей, в тени лесной?

И жив ли тот, и та жива ли?

И нынче где их уголок?

Или уже они увяли,

Как сей неведомый цветок?

2 ноября

Зима. Что делать нам в деревне?

                                               Я встречаю

Слугу, несущего мне утром чашку чаю,

Вопросами: тепло ль?

                                    утихла ли метель?

Пороша есть иль нет?

                                   и можно ли постель

Покинуть для седла,

                                  иль лучше до обеда

Возиться с старыми

                                   журналами соседа?

Пороша. Мы встаем, и тотчас на коня,

И рысью по полю

                               при первом свете дня;

Арапники в руках, собаки вслед

                                                     за нами;

Глядим на бледный снег

                                прилежными глазами,

Кружимся, рыскаем

                                   и поздней уж порой,

Двух зайцев протравив,

                                       являемся домой.

Куда как весело! Вот вечер:

                                              вьюга воет;

Свеча темно горит;

стесняясь, сердце ноет;

По капле, медленно глотаю скуки яд.

Читать хочу;

                      глаза над буквами скользят,

А мысли далеко… Я книгу закрываю;

Беру перо, сижу; насильно вырываю

У музы дремлющей несвязные слова.

Ко звуку звук нейдет…

                                         Теряю все права

Над рифмой,

   над моей прислужницею странной:

Стих вяло тянется, холодный

                                                    и туманный.

Усталый, с лирою я прекращаю спор,

Иду в гостиную; там слышу разговор

О близких выборах,

                                      о сахарном заводе;

Хозяйка хмурится в подобие погоде,

Стальными спицами

                                         проворно шевеля,

Иль про червонного гадает короля.

Тоска! Так день за днем идет

                                               в уединенье!

Но если под вечер

                                    в печальное селенье,

Когда за шашками сижу я в уголке,

Приедет издали в кибитке иль возке

Нежданная семья: старушка,

                                                  две девицы

(Две белокурые,

                         две стройные сестрицы), —

Как оживляется глухая сторона!

Как жизнь, о боже мой,

                                      становится полна!

Сначала

косвенно-внимательные взоры,

Потом слов несколько,

                                     потом и разговоры,

А там и дружный смех,

                                      и песни вечерком,

И вальсы резвые, и шепот за столом,

И взоры томные, и ветреные речи,

На узкой лестнице

                               замедленные встречи;

И дева в сумерки выходит на крыльцо:

Открыты шея, грудь,

                                    и вьюга ей в лицо!

Но бури севера не вредны

                                              русской розе.

Как жарко поцелуй пылает на морозе!

Как дева русская свежа

                                           в пыли снегов!

Зимнее утро

Мороз и солнце; день чудесный!

Еще ты дремлешь,

                             друг прелестный —

Пора, красавица, проснись:

Открой сомкнуты негой взоры

Навстречу северной Авроры,

Звездою севера явись!

Вечор, ты помнишь, вьюга злилась,

На мутном небе мгла носилась;

Луна, как бледное пятно,

Сквозь тучи мрачные желтела,

И ты печальная сидела —

А нынче… погляди в окно:

Под голубыми небесами

Великолепными коврами,

Блестя на солнце, снег лежит;

Прозрачный лес один чернеет,

И ель сквозь иней зеленеет,

И речка подо льдом блестит.

Вся комната янтарным блеском

Озарена. Веселым треском

Трещит затопленная печь.

Приятно думать у лежанки.

Но знаешь: не велеть ли в санки

Кобылку бурую запречь?

Скользя по утреннему снегу,

Друг милый, предадимся бегу

Нетерпеливого коня

И навестим поля пустые,

Леса, недавно столь густые,

И берег, милый для меня.

«Поедем, я готов; куда бы вы, друзья…»

Поедем, я готов; куда бы вы, друзья,

Куда б ни вздумали, готов за вами я