Одиночка. Том 7 - Дмитрий Лим

— Я не просил, — ответил Жигано.

— Хорошо. Тогда молчи.

«И чего это Аранис так над ним издевается? Была бы душа у Жигано, он бы явно набил морду этому надменному обмороку! Я бы с удовольствием посмотрел, кто кого!»

Жигано промолчал. Аранис закашлялся снова. Я достал из кармана телефон.

Телефон. Обычный, чёрный, который не работал там, в той «жопе мира».

Интересно… сколько времени прошло? Я… помнил, что он не показывал сеть и не считал часы, когда я был там. И что-то внутри меня останавливало от включения.

Но… надо знать, сколько я пропадал.

Телефон включился. Просто так, без задержки, без логотипа загрузки, без «подождите, система запускается». Экран загорелся, и на нём появилась заставка: снежинка на чёрном фоне.

Батарея: 87%.

Я уставился на цифру. Восемьдесят семь процентов.

«Хм, совсем не разрядился?»

А затем я открыл календарь и замер.

10 декабря.

Десятое декабря. Не третье, не четвёртое ноября! А декабрь!

Я в последний раз смотрел в телефон ещё в ноябре, в тот день, когда произошла стычка в особняке Баранова, когда я убил всех, когда Юля Баранова что-то сделала и всё пошло по одному месту. Потом — мусорка. Потом — разлом с муравьями. Потом — переобновление. И всё это, по моим ощущениям, заняло не больше двух-трёх дней.

А в реальном мире прошёл месяц.

Месяц. Тридцать один день. Семьсот сорок четыре часа. Сорок четыре тысячи шестьсот сорок минут. Прошло больше миллиона минут, пока я бродил по новому миру, торчал в подземной пустоте, защищал кокон с тварью и переобновлялся, а в реальном мире — ничего. Для меня — ничего. Для всех остальных — целый месяц.

Я посмотрел на дату ещё раз. Десятое декабря. Пятница. Потом перевёл взгляд на время: 17:23. Снегопад. Минус где-то около пяти, судя по тому, как снег таял на асфальте, но не таял на крышах машин.

Месяц.

Мозг начал выдавать картинки, как слайд-проектор, который кто-то случайно включил: что могло произойти за месяц? Кто искал меня? Кто нашёл? Кто не нашёл? Что сказали моему роду и моим людям⁈ Что произошло с моим родом?

— Господин, — Аранис подал голос, и его голос был таким хриплым, что я едва узнал его. — У тебя лицо человека, который только что узнал, что его жена ушла к его брату, а собака сбежала к ветеринару. Что там?

— Десятое декабря, — сказал я.

— И?

— Я пропал в начале ноября.

Пауза. Аранис моргнул — медленно, тяжело, как будто каждое моргание давалось ему с трудом.

— Месяц, — констатировал он.

— Месяц.

— А нам казалось — два-три дня.

— Нам казалось.

— Время в Пустоши, — Аранис кивнул сам себе, и его зубы перестали стучать — не потому что ему стало теплее, а потому что мозг переключился с «я замерзаю» на «я анализирую». Аранис был воином, и воин всегда предпочитал анализ панике. — Время в разломе течёт иначе. Ты же предполагал.

— Я знал, что оно течёт криво. Я не знал, что настолько криво.

— Теперь знаешь. Вопрос: что ты будешь делать?

Хороший вопрос. Простой, конкретный, без вариантов. Что я буду делать?

Вариант первый: паниковать. Бегать по парковке, орать, звать на помощь, объяснять прохожим, что я пропал на месяц, потому что попал в разлом с гигантскими муравьями и переобновился. Результат: скорая психиатрическая помощь, бардак, внимание, которое мне сейчас не нужно.

Вариант второй: прятаться. Найти тихое место, залечь на дно, переждать, выяснить обстановку, потом выйти. Результат: потеря времени, возможные проблемы с теми, кто меня искал, и общий уровень паранойи, который и так был выше крыши.

Вариант третий: действовать. Использовать то, что у меня есть, и возвращаться в нормальную жизнь. Или в то, что от неё осталось. Параллельно придумать тысячу отмазок для тех, кто меня искал.

Я выбрал третий. Не потому что он был лучшим, а потому что первые два были для слабаков.

— Жигано, — сказал я.

— Да.

— Ты замерзаешь?

— Нет.

— Аранис замерзает.

— Я вижу.

— Если я отзову вас обоих, вы окажетесь… где? В том же состоянии, в котором были до отзыва? Или в каком-то другом?

Жигано помолчал. Потом сказал:

— Не знаю. Раньше такого не было. Но, вероятно, мы вернёмся в состояние покоя. Без сознания, без восприятия, без времени. Как предметы в инвентаре.

— Как предметы в инвентаре, — повторил я. — Отлично. Это значит, что Аранис не будет замерзать, пока он в инвентаре. И, когда я его снова призову, он будет здоров?

— Вероятно.

— «Вероятно» — это не «точно».

— «Точно» — это не слово, которое я использую, когда говорю о твоей божественной механике, — Жигано посмотрел на меня своими пустыми глазницами. — Боги непредсказуемы. Ты знаешь это лучше меня.

— Не боги, а система… — поправил его на автомате. — Ну ладно. Аранис, — я повернулся к эльфу. — Я отзываю тебя. Ты замерзаешь, и это бесит. Когда я снова призову тебя — будешь в норме. Теоретически.

— Теоретически, — кивнул Аранис. Его лицо уже было серо-синим, губы почти белыми, а глаза мутными, как стекло. Он выглядел так, будто его достали из морозильной камеры и забыли разморозить. — Хорошо. Отзывай. Но если я очнусь и обнаружу, что ты что-то натворил без меня…

— Ты ничего не сможешь обнаружить, потому что время в инвентаре не течёт.

— Это я и имел в виду, — успел сказать Аранис, прежде чем его тело начало рассеиваться. Серые полоски побежали по его контурам, как туман по стеклу, и через секунду на том месте, где он стоял, остался только отпечаток в снегу.

Я повернулся к Жигано.

— Ты тоже.

— Я не против, — кивнул Жигано. — Здесь скучно.

— Скучно, — фыркнул я. — Ты только что сказал «скучно» о Земле. О месте, где живёт восемь миллиардов людей, где есть интернет, пицца и горячая вода. И тебе скучно. Здесь круче, чем в Пустоши!

— Восемь миллиардов людей, которые мне безразличны, — поправил Жигано. — А также пища, которую я не могу попробовать. И погода, которую я не чувствую. Да. Скучно.

Логика, с которой не поспоришь. Для него Земля была просто фоном. Как