Космология и практика сибирского шаманизма - Елена Вадимовна Нам

только шамана, у других может оказаться рассредоточенным среди разных лиц [184]. Термины, употребляемые для обозначения шаманов и «шаманствующих лиц», могут не в полной мере отражать реальную картину соотношения различных «ритуальных деятелей», поскольку язык гораздо менее гибок, чем живая реальность. Однако их комплексный компаративный анализ позволит дополнить характеристику шаманов и «шаманствующих лиц», выявить функциональную связь между ними, а также наметить новые исследовательские возможности для дальнейшего рассмотрения шаманизма в диахронной перспективе.

Термины, употребляемые для обобщенного обозначения шаманов

При анализе названий шаманов у различных народов Сибири мы можем выделить термины, употребляемые для обобщенного их обозначения и являющиеся общими для родственных групп народов. Так, во всех тунгусо-манчжурских языках мужчины и женщины шаманы имеют наименование сама (саман). Кроме того, оно известно некоторым тюрко-монгольским народам: даурам (самаи), монголам (самади), уйгурам (саматы) [185]. В хакасском языке слово самаан употребляется со значением ʻбеснующийсяʼ, ʻнеугомонныйʼ, ʻпосылающий проклятияʼ [186]. Корень ʻсаʼ означает ʻзнатьʼ, ʻдуматьʼ, ʻпониматьʼ у всех народов тунгусо-манчжурской группы. ʻСанʼ, ʻсанаʼ в значении ʻдуматьʼ известно в монгольском и древнетюркском языках [187]. Возможно также, что исторически и этимологически эвенкийское слово саман можно разделить на корни ʻсаʼ – знать и ʻманʼ – имеющие склонность к действию [188].

В тунгусо-манчжурских языках есть другое слово для обозначения шамана – яян. Г. М. Василевич считает его производным от яя – песня-просьба о благополучии, обращенная к огню [189]. У нанайцев, ульчей, орочей, негидальцев также применялся термин яя в значении ʻшаманить, петь во время камланияʼ [190]. По преданиям сымских эвенков, шаманы прежде камлали у больших костров, отсюда – ядрапка – ʻобращение к пламениʼ и янды – ʻкамлать у костраʼ [191].

Обобщенное название шаманов у самодийских народов – тадебя (тадибей, тадибе, тэтыпы и т. д.). В ненецком языке есть глагол тадарась, который означает ʻсойти с умаʼ, ʻпомешатьсяʼ, ʻстать помешаннымʼ [192]. П. Хайду предположил, что самодийская основа tādā должна была раньше обозначать состояние возбуждения, экстаза. Его дериват (производное) с суффиксом – rā встречается довольно часто и обозначает ʽбезумиеʼ, ʽсумашествиеʼ, а в оленеводческой терминологии – сексуальное возбуждение оленей [193].

Термины тотеб, точеб, тадыб в значении ʻшаманʼ были известны хантам [194]. В целом у хантов и манси нет единой терминологии относительно лиц, которые выступали в качестве ритуальных деятелей в системе шаманских представлений. Возможно, что в качестве самого древнего названия шаманов у манси можно выделить няйт, которое, согласно К. Ф. Карьялайнену, соответствует финскому noita – ʻворожейʼ [195].

Большой интерес представляет терминология, связанная с обобщенными названиями шаманов у тюрко-монгольских народов. У тюркоязычных саяно-алтайских народов употребляется слово кам (хам). Древнетюркское происхождение этого термина доказано лингвистами. Вместе с тем существует достаточно интересная версия, согласно которой тунгусо-манчжурское сам (шам) представляет собой фонетический эквивалент тюркскому кам[196]. В таком случае тюркское кам, также как и тунгусо-манчжурское саман (шаман), можно связать со словами ʻпониматьʼ, ʻзнатьʼ, ʻдуматьʼ. У якутов, долган, а также у бурят применяются разные термины для шаманов и шаманок. У якутов и долган шаман – ойун, шаманка – удаган (утган). У бурят шаман – бö, шаманка – удаган. Слово ойун можно перевести с якутского как ʻпрыгунʼ от глагольной основы ʻойʼ – ʻпрыгатьʼ, ʻскакатьʼ [197]. Это же слово у других тюркских народов можно встретить в значениях: 1) игра, шутка, 2) обман, 3) искусство, хитрость, фокус [198]. Удаган, по всей видимости, происходит от древнетюркского ʻутʼ(от) – ʻогоньʼ и суффикса ʻганʼ, употребляемого для обозначения имен женского рода [199]. Слово ут исчезло из монгольских языков, но сохранялось, например, в молитвах, обращенных к огню: «Матерь Ут, царица огня, сотворенная из дерева ильма, растущего на вершинах (гор)… Ты, которая зародилась при отделении неба от земли…» [200]. Происхождение бурят-монгольского термина бö до конца не выяснено. Возможно, что оно происходит от древнетюркского бögü в значении ʻмудрыйʼ, ʻмудрецʼ (иногда его переводят как ʻшаманʼ) или от китайского ву (у) – ʻгадатель, священнослужительʼ, ʻкудесникʼ [201].

Особняком, то есть вне связи с другими сибирскими народами, находятся названия шаманов у кетов, нганансан и чукчей. У кетов в качестве общих названий можно выделить сениң – шаман и сеним – шаманка. В. И. Анучин акцентировал внимание на том, что первоначальное обозначение этого слова ему неизвестно [202]. Е. А. Алексеенко добавляет еще один термин, обозначавший шамана у кетов, – қуттын (хуттын), қутн[203]. Чукчи называли своих шаманов «имеющими духов» – еŋеŋьiьт (от еŋеŋ – шаманский дух) [204]. У нганасан, в отличие от других самодийских народов, было свое наименование шамана – ңоʼ~ ңъʼ~ ңъ ~ ңаʼ [205], которое, по всей видимости, отражало тесную связь нганасанского шамана с миром нго (нгуо). Отличие от других самодийских народов в шаманской терминологии связано с исторически сложившейся изолированностью кочевых оленных групп нганасан и с сохранением древней системы верований [206].

Рассмотрение обобщенных обозначений шаманов у различных народов Сибири позволяет сделать некоторые выводы. В тюрко-монгольских и тунгусо-манчжурских языках сохранились, возможно, древнейшие упоминания о шаманах как ритуальных деятелях, тесно связанных с огнем и его почитанием. Об этом говорят тунгусо-манчжурское яян и тюрко-монгольское удаган. Достаточно распространенными являются представления о шамане как о прыгающем, беснующемся, неугомонном, помешанном, сошедшем с ума. Здесь актуализируются личностные (психологические) особенности шамана и особенности его поведения. Эти представления зафиксированы в тунгусо-манчжурском тадебя, хакасском самаан и якутском ойун. В чукотском и нганасанском языках главную роль в определении шаманов играет их связь с миром духов и наличие духов-помощников. Манскийское няйт и бурят-монгольское бö сближают шамана с другими религиозными деятелями и делают акцент на гадательных и колдовских способностях шаманов. И, наконец, тунгусо-манчжурское саман, тюркское кам и, возможно, древнетюркское бögu представляют шамана как человека понимающего, думающего, мудрого, то есть обладающего особым знанием.

Термины, обозначающие шаманские действия

Термины, обозначающие шаманское действие – камлание, а также глаголы ʻкамлатьʼ, ʻшаманитьʼ, по большей части являются производными от слова ʻшаманʼ или наоборот. Для тунгусо-манчжурских, а также для некоторых монгольских и тюркских языков ʻшаманитьʼ обозначается как самалды[207]. У саяно-алтайских народов ʻшаманитьʼ – камна[208]. При употреблении тунгусо-манчжурского яя в значении ʻшаманитьʼ появляются определенные и немаловажные нюансы. Так, по сведениям А.В. Смоляк, нанайцы и ульчи делают различия в употреблении терминов, характеризующих шаманские действия. Яя означает ʻкамлать сидя и