Беглец из преисподней - Бернард Липман

В этот момент голос пана Адама сорвался, и он спрятал лицо в ладонях. Думаю, он плакал. Через минуту он поднял голову, выпрямился и положил мне руки на плечи.

— Ничего не говори, Беник. Только позаботься о своих. — Он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Надеюсь, мы еще встретимся, но, если честно, сомневаюсь в этом. Помни нас, если уцелеешь.

Мы пожали друг другу руки. Я видел слезы на его глазах, и мне стало очень грустно.

Через несколько месяцев я узнал, что Адам Черняков, Ирма, вся их семья покончили с собой.

Глава 7

Следующие несколько дней я готовился к поездке. Мама перешила на меня старое тяжелое пальто отца. Из его и моей одежды мы выбирали вещи, в которых я больше походил на поляка. Долгими часами мы обсуждали детали поездки, стараясь предусмотреть любые случайности. Во время этих разговоров я впервые за долгое время увидел улыбку на мамином лице.

Добрых десять дней я дожидался темной дождливой ночи, когда можно будет незамеченным выбраться из гетто и отправиться в путь. Наконец выдался пасмурный день, к полудню тучи сгустились, и часа в четыре хлынул настоящий затяжной ливень. Когда стемнело, видимость за пеленой дождя не превышала двадцати метров. Мама запахнула на мне пальто, тщательно застегнула все пуговицы, Сала обмотала мне шею толстым шарфом. Они обнимали меня, сжимали в объятьях, оттягивая минуту расставания, и громко рыдали. По моим щекам тоже текли слезы…

Я вышел на пустынную улицу, миновал разбомбленные дома и, никого не встретив по дороге, оказался у стены гетто. Когда я перебрался на польскую сторону, дождь поутих, а когда подошел к вокзалу, он совсем прекратился. В насквозь промокшем отцовском пальто я уверенно прошел сквозь столпившихся у кассы людей и попросил билет в одну сторону — до города, который назвал Черняков. Предъявив фальшивое удостоверение, я заплатил за билет. Меньше чем через час поезд отбыл.

Я немного нервничал, но поездка прошла без приключений. В поезде было полно эсэсовцев, солдат и еще каких-то немцев в штатском. В дороге < лучилась только одна проверка документов, и мои бумаги не вызвали ни малейших подозрений.

Через четырнадцать часов поезд прибыл к месту моего назначения. Городок в Центральной Польше, где в прежние времена жили ремесленники и фермеры, теперь стал пограничным. Река, отделяющая немецкую зону от советской, была в каких-то трех километрах отсюда. Неудивительно, что на вокзале и центральной площади было полно немцев. Я счел за благо как можно быстрее покинуть опасное место.

Адам Черняков назвал мне только имя нужного человека, и найти его оказалось совсем не просто. В городе о нем никто не слышал. Я сообразил, что он, вероятно, живет в деревне, поближе к реке. После нескольких часов бесплодных расспросов я решил нанять извозчика и отправиться на поиски в сторону границы.

Через пару часов нашли фермера, который знал того, кого мы ищем. Пан Галина — так звали фермера — вызвался проводить меня к нему пешком. Я заплатил извозчику и отослал его обратно в город.

С паном Галиной мне повезло. Низкорослый, жилистый, добродушный, он оказался очень гостеприимным человеком. Уже вечерело, когда он привел Меня в свой простой дом на картофельной ферме и отменно угостил — большим куском хлеба с сыром, горячим чаем с медом. Со времени побега из лагеря на Висле это была первая настоящая еда, и я поглощал ее с наслаждением. Гостеприимство польского крестьянина казалось мне добрым предзнаменованием.

Когда я поел, пан Галина сказал, что человек, которого я ищу, живет в лесу неподалеку. Догадывался ли он, зачем мне понадобился этот человек? Думаю, догадывался. Но вопросов не задавал. Только когда мы выходили из его дома, неожиданно подарил мне пять злотых — мол, пригодятся…

Пройдя лесом около пяти километров, мы вышли к тропе, где пан Галина оставил меня — тропа приведет куда надо. Помахав мне рукой, он повернулся и исчез среди деревьев.

Я шел по тропе около получаса, пока не оказался на небольшом расчищенном участке у беленой хаты под соломенной крышей. Лес, поляна, домик — все это напоминало детскую сказку.

Когда я постучал в дверь на кожаных петлях, она тотчас же распахнулась. Передо мной стоял очень маленький пожилой человек, лет за шестьдесят, с белыми, как снег, волосами и длинными закрученными вверх усами.

«Кто такой, что надо?» — не очень гостеприимно спросил хозяин хаты. Я коротко объяснил, кто меня послал. Он прищурился и позволил войти. Внутри дом оказался по-деревенски простым, но довольно просторным, хотя там было всего две комнаты — что-то вроде гостиной с камином и спальня.

Первым делом хозяин заговорил о плате. Он ясно дал понять, что переправлять людей через границу — его работа. Сколько я готов заплатить? Когда я сказал — пятьдесят злотых, он рассмеялся мне в лицо. Я был молод и неопытен, даже представления не имел о цене такой услуги, но твердо знал, что должен экономить каждый злотый. После долгого торга мы сошлись на ста пятидесяти злотых. При этом мне показалось, что для него торг был не просто частью сделки, он получал от этого удовольствие.

После того как мы договорились о цене, он пред упредил меня, что нам придется ждать пасмурной погоды, а лучше и дождя. Всю неделю было солнечно, и когда погода переменится, неизвестно.

Безоблачное небо только через неделю стало затягивать тучами. Все это время я бездельничал, разве что торговался с хозяином из-за еды. Он кормил меня без изысков — откуда им было взяться? — но достаточно плотно. И за каждую трапезу называл несусветную цену, так что я уже не сомневался, что торг был его любимым развлечением. Как бы то ни было, недельный отдых и неплохое питание хорошо меня подкрепили, и когда наконец пошел дождь, я был готов к новым испытаниям.

Старик разбудил меня до рассвета, и я, надев отцовское пальто и рассовав по карманам свои пожитки, последовал за ним под дождь. Часа полтора мы шли лесом, пока не добрались до реки. За это время ливень сменился легкой моросью, а потом дождь и вовсе прекратился. Не доходя до берега, старик остановил меня.

Я хотел что-то спросить, но старик приложил палец к своим губам. Мы несколько минут простояли молча, он прислушивался, не звучит ли немецкая речь.