Вопиющая ложь - Глен Чарльз Кук

Я заметил это лишь краем сознания, потому что вдруг задумался, почему я всё время говорю о четырёх сёстрах. Когда и где я это узнал? Возможно, где-то в Анналах, но не могу вспомнить, в какой конкретно летописи.

Могу легко перечислить их поименно: Ардат, Вера, Доротея, Силит… вероятно. Ложь у них в крови. Это были дочери Люнвена и Банат Сеньяк. Их род был очень важен во времена Владычества. Банат, в моем сознании, почему-то родила всех дочерей пребывая в вечной коме.

Возможно, у нее был сын, рано умерший, и может быть еще одна дочь.

Из подземелья снова доносится мысленный смех. Мой возлюбленный враг снова применяет свои экстрасенсорные способности холодного чтения:

- Боже! Даже тогда, когда тебе мешали запоминать, ты не утратил внимания.

Не совсем понимаю, о чем речь, но у меня есть вполне конкретный провал в памяти, относящийся ко времени плена в Башне. Все, что там случилось, я совершенно не помню. Там время движется иначе, повинуясь воле Госпожи. Похоже на сказку про эльфийский холм шиворот-навыворот. Снаружи время застыло, а внутри прошли столетия.

Снова я на мгновение стал молодым, сижу за столом с прекрасной девушкой и двумя странными детьми. Юная служанка подает нам еду из рога изобилия — свежую пресноводную рыбу. Я ощущаю вкус специй.

Пока новый Шиветья не до конца овладел навыками управления реальностями. Поэтому его бросает в разные фантазии о прошлом, которого не могло быть. Может время внутри Башни и движется иначе по воле Госпожи, но не настолько, чтобы мы успели родить и наполовину вырастить парочку демонических отпрысков. Новый Шиветья был твердо уверен, что до Вечного стража в его инкарнации ничего подобного быть не могло.

Новый Шиветья начал донимать пленницу по поводу новых воспоминаний.

- Не могу ничем порадовать. Ничего об этом не знаю, потому что была мертва. Не забыл? Пришлось носить голову в корзинке. — Она закрылась. Ее зверюшка покинула мое плечо, оставив напоследок подарочек, который пришлось терпеть.

«Вороны бывают разных окрасов, - подумалось мне. — Ведь чёрные не уступают в уме белым. Верно?» - Много лет назад, когда я еще был Каркуном, у меня была пара черных воронов, которые повсюду были со мной, шпионили и доставляли сообщения. но теперь я не мог вспомнить, как всё это работало.

Или, возможно, я смогу овладеть разумом какой-нибудь действительно интересной птицы? Например, филина?

Или нет. У сов большие глаза, которые отлично видят, что полезно для шпионажа, но они не умеют говорить. А рядом с Вороньим гнездом нет ни одного попугая или какаду.

Э! Ответ может лежать в другом месте. Ворон. Они тоже врановые. Нужно обдумать. Попозже. Когда я полностью сосредоточусь, то смогу и понять, как с птицами получалось раньше.

Но теперь нужно быть аккуратнее. У Душелова давняя любовь с воронами, и те самые могли быть с нею как-то связаны.

Между тем, поскольку демон Шиветья не должен принимать утомительное течение времени один на один с внешним миром, он решил, что может уйти в себя, закрыться от остальной реальности, и заново прожить жизнь Каркуна от первых воспоминаний до момента, когда он поддался соблазну прежнего Шиветьи и отказался от мира людей, обязанностей и обязательств в обмен на возможность узнать ответы на все вопросы и разгадку тайн, когда-либо его терзавших.

А это значит, что все вопросы нужно еще раз задать и сверить со списком прежде, чем искать на них ответы.

Саркастический призрак уточнил, не проводить ли ей меня за ручку?

18 Шукрат

Великое ночное приключение Тобо так его измотало, что он продрых весь день напролет. Не знаю, чем именно он занимался с неведомыми тенями. Я предпочла не будить спящую собаку, и заняться своими делами. Позже поговорим.

После завтрака я направилась в штаб. Стоило мне спросить ординарца Суврина сержанта Чаньо, можно ли видеть капитана, как меня, к моему великому удивлению, мгновенно пропустили. Я думала, Суврин будет слишком занят, чтобы встречаться с кем ни попадя без предварительной записи.

О чем я с порога и заявила.

- Слишком занят? Да, мне практически нечем убить время. Все, чем мы занимаемся, это сидим ровно на жопах. Те, кто приставлен к делу, отлично сами справляются. Остальным приходится как-то убивать время, стараясь не умереть от скуки. Так по какому вопросу ты хотела меня видеть?

А я уже на какое то мгновение решила, что мгновенный допуск к телу был вызван особым интересом… но все оказалось настолько прозаично, что я тут же задушила эту мысль в зародыше.

- Хотела уточнить. Ты назначил меня главной в вопросе отпугивания обезьян от посевов. И я должна сделать для этого все, что возможно. Так что я хочу уточнить, что значит «все возможное»? Потому что я знаю способ, как совсем их извести, но предпочла бы этого не делать.

Суврин очень смуглый, поэтому он не бледнеет и не краснеет, но могу поклясться, что отвечая он был очень смущен:

- Каждый кусок хлеба, украденный обезьянами - это кусок хлеба, вытащенный из нашего рта.

- Это и так понятно. Мне их ловить, отпугивать или полностью от них избавиться?

Кажется, капитану стало труднее дышать. Я загнала его в крайне неловкую ситуацию. Ему очень не хотелось влипать во что-либо, способное омрачить его будущее.

Я ничего не могла с собой поделать, возможно по причине безбашенной молодости:

- Ты может и не хотел быть капитаном, но тебя уже выбрали. А это значит, что ты проклят и обречен принимать сложные решения, выбирая между добром и злом.

- И принимать последствия.

- И это тоже. Так что ответь, насколько жесткой мне нужно быть? Потому что я точно могу их полностью уничтожить. Либо превратить их в фарш для пирожков.

Суврин закрыл глаза и откинулся на спинку стула, занявшись какой-то дыхательной практикой. Спустя минуту медитации он соблаговолил ответить:

- Мы не станем их есть, если только не будем испытывать отчаянный голод настолько, что уже съедим весь наш скот, крыс, кошек и собак, ящериц, змей и лягушек — и станем поглядывать друг на друга.

Фу! И еще раз… Фу! С другой стороны, я уже читала первую часть летописи отца Тобо. Люди в то время дошли до края нужды.

- Ладно. Это принято. А что касается степени насилия, которое мне применять?

Я гордилась собой за то, что сумела отбросить прочь потенциальные страхи.

Мать Тобо, его отец и бабка, включая