Вопиющая ложь - Глен Чарльз Кук

свои планы. Ее исключительная, далеко не дружеская воля движет мной сильнее, чем моя собственная - за исключением того, что моя личность, в своей невыразимой, стойкой основе, сам не знаю почему, наделила почти всем тем, что Душелов только могла себе представить и пожелать, мою вечную любовь.

Я стараюсь следить за нею и моими старыми соратниками, но время здесь очень коварно.

И прекрасный дьявол вечно отвлекает своим шепотом на ухо, даже белая ворона не нужна.

- Знаешь, она сознательно старела вместе с тобой, чтобы разделить общую судьбу со своим шутом, который теперь стал моим. А на самом деле, и она, и я, и все остальные дочери Сеньяк были посвящены и отданы воле, прихоти и судьбе того, кто всегда любил нас больше всех на свете.

- С трудом верится, что некто с таким умом, как у тебя, купится на подобную чушь.

Забавляется. Конечно, она не верит в это. И не верила даже, когда всеми силами старалась воскресить Властелина. Все ее поступки продиктованы целиком выгодой Душелова.

- Все мы, и твоя возлюбленная и остальные сестры, были в числе первых, кто был благословлен бессмертием. Став теми, кого он любит больше прочих, мы могли рассчитывать в отличие от простых женщин прожить сотни лет. Не поблекнет красота, вечные семнадцать лет… если не изберем другую внешность. Как сделала моя лживая сестричка, твоя великая любовь, Госпожа.

Душелов полоскала сестру с нашей первой встречи. Ничего нового.

Снова забавляется.

- Время пришло. Теперь ты сможешь раскрыть каждый из десятка тысяч ее обманов. И ты не сможешь отмахнуться от них потому, что ты тот, кто ты есть, и ты то, что ты есть.

Какого черта? Она действительно меня задела. Хочет довести меня, чтобы я ее прогнал?

Этого не случится. Даже через десять тысяч лет.

Давным-давно, в другом мире и в другую эпоху Душелов с Госпожой были самыми увлеченными и целеустремленными соперницами из всех сестер и союзников. Очевидно, мало, что могло заставить их измениться.

Кстати, о цикличности. Выброси из головы разную ерунду и соберись, тряпка! Мне нужно поскорее превратиться в то существо, кем я добровольно согласился стать. Как только мне это удастся, зависть, злоба и подначки сестер Сеньяк станут меня беспокоить не больше, чем соперничество вшей на голове, пока у меня еще были волосы. А они были. Давным-давно, целую вечность назад.

И как всегда, моя единственная собеседница снова посмеялась надо мной.

В общем, вы можете представить, чем именно в то время была забита моя голова. У меня были огромные проблемы с психикой, наряду с более обыденными и механистическими проблемами, связанными с принятием роли голема-демона.

На самом деле Душелов никогда не могла читать мои мысли. Я допер до этого, потрудившись напрячь мозги. Но она потратила немало усилий на то, чтобы заставить меня на это купиться. И старалась уверить в этом, начиная с нашей первой встречи. Можно смело признать, она отличный продавец. Во что я действительно верю — это в то, что она имеет врожденные способности к холодному чтению на уровне гения-менталиста, которые она оттачивала столетиями.

Душелов все время сидела в моей голове, но не в том смысле, в каком бы ей этого хотелось.

Неприятная правда в том, что рыбка клюет на приманку, даже замечая крючок, и ничего не может с этим поделать.

Я неоднократно бросал ей вызов, спрашивая, о чем думает какой-нибудь из ее собратьев по плену внизу. И, разумеется, она не могла дать ответ. И не сможет. Ее традиционный ответ это насмешка, а еще выводящее из равновесия утверждение, что вот как раз сейчас она находится в моей голове, где мы общаемся.

Это зеркальное отражение той ситуации, в которой мы оказывались ранее. В тот раз молоток был в ее руках.

Я ни за что ей не признаюсь, но подозреваю, что все, что так ценит Госпожа в Каркуне, напрямую влияет на ее сестру, даже если просто ее раздражает. Интересно, почему?

Но это старый вопрос о моей супруге и ее родственнице, которым я давненько задаюсь.

И за поиски ответов на этот вопрос новый Шиветья, сумей он сообразить, что делать с ново обретенными ресурсами, взялся бы в первую очередь.

* * *

Мне кажется, что я держу свою новую вотчину под контролем. Нефы-сноходцы истово регулируют и модернизируют плато. Их силами погода уже улучшилась. Не имею понятия, как им это удалось. Кажется, им нравится приносить пользу. Правда, наше общение остается исключительно односторонним. Кем бы ни были эти трое уродцев, они очень чужды моему восприятию.

Меня начал охватывать ползучий страх, что в безымянной крепости ностальгия может стать куда более опасной феей-соблазнительницей, чем моя единственная собеседница. Стремясь получше сосредоточиться, я едва ли мог протолкнуть сознание на крохотный шажок, чтобы вспомнить некоторые наиболее эмоционально значимые моменты из смертной жизни Каркуна. В основном из молодости, когда Каркун был наиболее эмоционально открыт, например, когда они в Розах с Одноглазым и Гоблином хитростью вынудили Кочергу, колдуна повстанцев, выдать себя.

Время, когда Черный отряд в одиночку оборонял Лестницу слез от всей армии Белой розы.

Вспомнил прекрасного ребенка по имени Душечка.

А еще неприятных типов — одного по прозвищу Дохломух, а второго Конючий Зоб

Другие лица: Ворон, Молчун, Боманц, Резчик и его особый говор, Гонящая полночь — бедная глупышка, мечтающая стать темной повелительницей. Что с нею стало? А, и Отец древо!

Кем они были?

Я не имел ни малейшего представления. Как и то, выжил ли кто-то из них и существовал ли кто-либо из них на самом деле в моем прошлом, которое я едва мог припомнить.

Я склоняюсь к тому, что они были реальными, но у меня мало уверенности в общей достоверности воспоминаний нового Шиветьи.

В чем я не сомневался, это в реальности Одноглазого и Гоблина. Эта пара длительное время была центровой в жизни полубога, когда-то известного под прозвищем Каркун. Как и сержант Ильмо — лучший друг и собутыльник на пару поколений.

Тоска по прошлому нового Шиветьи не раз увлекала его в путешествие в прошлое Каркуна, обычно в виде калейдоскопа из смутных милых воспоминаний, перемешанных с яркими вспышками событий, которых в реальности могло не быть.

Как истинные, так и вымышленные события кружили нового Шиветью в течение субъективного века. Временами, с трудом концентрируясь, он оказывался в точной копии тех событий с полным переживанием стресса и ужаса. Однако к утру от воспоминаний мало что оставалось.

Каркун был невольным