Мама для дочери босса - Елена Валерьева

Я зло выдохнула и пошла рядом с ним к дому. Только всю дорогу чувствовала его присутствие так остро, будто он не шёл рядом, а оставлял след прямо на нервах.

И самое мерзкое — он, кажется, чувствовал то же самое.

Глава 12

Глава 12

Глава 12

Черновой материал Влад решил смотреть всей толпой. Разумеется. Потому что если можно сделать что-то деликатно, этот человек обязательно выберет формат «публично и с эмоциями». Просмотровая была затемнённой, с большим экраном и креслами, в которые хотелось провалиться и исчезнуть, пока на тебя не вывели твой же нервный срыв в увеличении.

Я села ближе к краю. Арсений — через одно кресло. Не рядом. Но и не далеко. Слева устроилась Марго, справа пустое место, которое я уже почти посчитала безопасным, но туда пришла Майя с лисом в руках и заявила:

— Я здесь.

— Конечно, — пробормотала я.

Арсений бросил на дочь предупреждающий взгляд.

— Майя, ты уверена, что хочешь смотреть?

— Да.

— Тут может быть скучно.

— Тогда Ева будет шептать смешное.

— Это не её обязанность.

— Пока нет, — тихо вставил Влад из-за пульта.

Я фыркнула. Свет погас окончательно, и на экране пошли первые кадры. Клуб. Коридор. Свет. Подготовка. Арсений — идеальный, холодный, собранный. Я — в форме, со шваброй и взглядом человека, у которого уже закончился лимит терпения.

— О господи, — выдохнула я.

— Поздно, — негромко отозвался он.

На экране мы спорили. И смотреть на это было странно до дрожи. Со стороны всё выглядело ещё жёстче, острее, химичнее. Каждая реплика — как удар. Каждый взгляд — как вызов.

Я слышала собственный голос: «У грязи, знаете ли, нет уважения к вашему графику». Слышала его: «Сейчас вы мешаете». А потом — момент с ведром.

Где-то в комнате кто-то тихо хрюкнул от смеха. Конечно Влад. Майя рядом довольно зашептала:

— Вот здесь! Вот здесь самое смешное!

Экран показал мокрого Арсения крупным планом. Я невольно покосилась на него. Он сидел неподвижно, только челюсть была напряжена.

— Вы это пересматриваете с удовольствием? — тихо спросила я.

— Нет.

— Врёте.

— Почему?

— Потому что у вас лицо человека, который уже нашёл, где это можно будет потом запретить к показу.

Уголок его рта дрогнул. Совсем слегка.

— Возможно.

На экране Майя смеялась, подбегала ко мне и говорила: «Мне она нравится». В комнате сразу стало тихо. Даже Влад перестал ерзать. Потому что это было слишком настоящее. Не сыгранное. Не смонтированное. Живое.

Я почувствовала, как маленькая ладошка Майи нащупала мою руку в темноте. Не специально, наверное. Просто взяла. Как дети берут то, что уже решили считать безопасным. Я осторожно сжала её пальцы в ответ.

И тут услышала, как Арсений тихо выдохнул.

Потом пошёл мой монолог для камеры. Про ребёнка, который чувствует ложь. Про то, что взрослые умеют красиво играть роли, но дети всё равно видят, кто рядом по-настоящему. Когда запись закончилась, свет включили не сразу.

— Ну? — сказал Влад в темноте. — Чувствуете?

— Рейтинг? — сухо спросила я.

— Пульс, — поправил он. — Настоящий пульс истории.

— Или предынфарктное состояние, — заметил Арсений.

Свет загорелся. Я моргнула и увидела, что все смотрят по-разному. Марго — с интересом. Алина — задумчиво. Виолетта — так, будто уже занесла меня в список личных раздражителей. Майя — сияюще. Влад — почти влюблённо, но по-продюсерски. А Арсений…

Сложно.

Он смотрел так, будто материал на экране подтвердил какую-то его внутреннюю догадку. И от этого ему не стало легче.

— Это сильно, — первой сказала Алина.

— Это опасно, — поправила Виолетта.

— Это вкусно, — радостно заявил Влад.

— Ты чудовище, — вздохнула Марго.

— Зато эффективное.

Майя повернулась ко мне:

— А можно ещё раз про кота?

Я засмеялась.

— Нет, заговорщица. Иначе твой папа меня уволит уже второй раз.

— Я тебя не дам, — уверенно заявила она.

В комнате на секунду все замолчали. Арсений встал первым.

— На сегодня достаточно.

— Но я ещё… — начала Майя.

— Достаточно, — повторил он.

Тон был не громкий, но окончательный. Девочка сжалась. Совсем чуть-чуть, но я заметила. И, кажется, только я. Потому что у остальных взрослых уже были свои мысли, а у ребёнка — просто резкий конец хорошего момента.

— Майя, — сказала я мягко, — пойдём я провожу тебя до комнаты?

Она посмотрела на отца. Он секунду молчал, потом кивнул:

— Хорошо.

Мы вышли вдвоём. В коридоре наверху было тихо. Майя шла рядом, держась за мой мизинец.

— Папа злой? — спросила она.

— Нет.

— Тогда почему он так говорит, когда ему больно?

Я остановилась.

Вот тебе и ребёнок. Маленький. Но видит всё.

— Думаю, — сказала я осторожно, — некоторые взрослые не умеют показывать боль нормально.

— А я умею.

— Это суперсила.

— А у папы нет?

— У папы, наверное, другие суперсилы.

Она подумала.

— Он умеет, чтобы все слушались.

— Это да.

— И ещё у него лицо, как будто он сейчас всех съест.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Тоже полезно иногда.

— Но тебя он не съел.

— Пока.

— Значит, ты сильная.

У двери её комнаты она вдруг остановилась.

— Ева.

— М?

— Ты не уйдёшь как мама?

У меня внутри всё обрушилось сразу. Вот он, настоящий вопрос. Не «поиграешь», не «придёшь ещё», а этот — самый страшный для ребёнка, которого уже однажды оставили.

Я присела перед ней на корточки.

— Майя…

— Только не ври.

Господи.

Я сглотнула.

— Я не знаю, сколько я буду рядом, — сказала честно. — Но пока я здесь — я не исчезну молча. Хорошо?

Она долго смотрела мне в глаза. Потом кивнула.

— Это уже лучше.

И обняла меня.

Вот так просто. Без разрешения. Маленькие руки, тёплое худенькое тело и полное доверие, от которого мне сразу стало страшно. Потому что взрослые могут играть в форматы и контракты сколько угодно. А дети — нет. Они заходят сердцем. Сразу.

Я обняла её в ответ. И именно в этот момент подняла взгляд и увидела в конце коридора Арсения.

Он стоял в полумраке, молча смотрел на нас. И в его лице было столько чувств одновременно, что на секунду мне