Мама для дочери босса - Елена Валерьева

class="p1">— Что Арсений Воронцов не позволит женщине вроде неё стать постоянной частью своей жизни. Для краткого всплеска — возможно. Для постели — скорее. Для статуса — никогда.

Меня будто ледяной водой окатили. Не потому что я сама об этом не думала. Думала, конечно. Но когда такие вещи звучат чужими губами, унижение становится материальным. Осязаемым.

Я уже собиралась уйти, пока меня не заметили, когда за спиной раздался голос:

— Подслушивать нехорошо.

Я дёрнулась так, что едва не впечаталась затылком в Арсения.

— Господи!

— Вряд ли он здесь.

— А вы, значит, везде.

— Пока получается.

— Вы что, следите за мной?

— За своим домом. В котором вы ходите и выглядите так, будто ищете, где лучше взорваться.

— Нашла. Спасибо.

Он перевёл взгляд в сторону галереи, откуда всё ещё доносились голоса.

— Что вы услышали?

— А вам зачем?

— Хочу знать, насколько испорчен вечер.

— Не льстите себе, — сухо сказала я. — Это не вы его испортили. Это ваши участницы очень стараются.

Он помолчал.

— Что именно они сказали?

Я резко посмотрела на него.

— А если процитирую, вы что? Всех построите? Лишите сладкого? Выгоните за классовую дискриминацию?

— Ева.

— Нет, правда. Зачем вам? Чтобы почувствовать себя справедливым хозяином положения?

Он шагнул ближе.

— Затем, что если в моём доме кто-то позволяет себе унижать вас в расчёте на то, что вы промолчите, мне нужно это знать.

Я замерла. Это сейчас была защита? Или у него даже человечность звучит как административная процедура?

— Это сейчас была защита? — подозрительно уточнила я.

— Это сейчас был порядок.

— А. Ну да. Простите. Забыла, что у вас даже человечность оформлена как должностная инструкция.

Он раздражённо выдохнул.

— Вы невозможны.

— Зато искренна.

— Это не всегда достоинство.

— А ваше постоянное желание всех контролировать — не всегда сила.

Он стиснул зубы.

— Что они сказали?

Я отвела взгляд. Плевать. Всё равно он или уже знает, или скоро узнает.

— Что вы не выберете женщину вроде меня для жизни. Что максимум — для всплеска, постели и шоу. Но не для статуса.

Несколько секунд он молчал.

Потом очень спокойно спросил:

— Вас это задело?

— Нет, — соврала я.

Он понял сразу.

— Потому что вы и сами так думаете, — сказал он тихо.

Я резко вскинула голову.

— А вы нет?

Вопрос повис между нами. Тяжёлый, неправильный, опасный. Он мог сейчас сказать что-нибудь жестокое, мог поставить меня на место, напомнить, кто я и где нахожусь. Но не сказал.

— Я думаю, — произнёс он после паузы, — что вы слишком привыкли заранее решать, где вам откажут, чтобы не ждать другого варианта.

И всё. Одной фразой залез туда, куда я не пускала даже себя.

— Ненавижу, когда вы умничаете, — сказала я.

— А я — когда вы врёте себе.

— Я не вру.

— Врёте. Вы с самого начала ведёте себя так, будто убеждаете не меня, а себя, что между нами пропасть, которую нельзя перейти. И если повторять это достаточно часто, становится не так обидно.

Вот теперь я действительно разозлилась.

— Между нами действительно пропасть, Арсений. И дело не только в деньгах.

— А в чём ещё?

— В том, как вы смотрите на мир.

— И как же?

— Будто всё можно организовать, переставить, оплатить, обезопасить. Даже чувства у вас будто по расписанию: вот здесь работа, вот здесь ребёнок, вот здесь боль, вот здесь контроль. А потом в какой-то момент вы удивляетесь, что рядом живые люди, а не детали вашей системы.

Он смотрел не мигая.

— Вы считаете, что знаете меня.

— Я считаю, что вы очень боитесь хаоса.

— А вы, похоже, считаете себя его воплощением.

— Я и есть хаос. В этом и разница. Я не делаю вид, что всё под контролем.

Он усмехнулся коротко, безрадостно.

— Нет. Это ваша защита.

— Иногда мне кажется, — прошипела я, — что вам не жена нужна и не мать для дочери. Вам нужен человек, который сможет дышать рядом с вами и не задохнуться.

Он шагнул вперёд. Я отступила на шаг и упёрлась спиной в колонну. Теперь отступать было некуда.

— А вы сумеете? — спросил он тихо.

Господи.

Вот зачем он так говорит? Зачем смотрит так, будто сейчас или окончательно добьёт, или заставит забыть, как вообще работает здравый смысл?

— Не льстите себе, — сказала я, но голос предательски сел.

Он это заметил. Конечно.

Его взгляд скользнул по моему лицу, по губам и вернулся к глазам. И в эту секунду воздух между нами изменился. Это уже был не только спор. Что-то тёмное, горячее, опасное.

Ещё миллиметр — и всё бы уже стало другой сценой.

Но именно тогда из галереи вышла Виолетта.

Она увидела нас, замерла и улыбнулась той самой улыбкой, которую женщины надевают, когда им всё понятно и это им не нравится.

— Не помешала? — спросила она.

О да. Ещё как. И, возможно, спасла.

Арсений сразу отступил.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто искала тебя. Влад просит всех к просмотровой. Хочет показать черновой материал.

— Иду.

Виолетта перевела взгляд на меня. Оценивающе.

— Ева, вам удивительно идут новые платья. Почти стирают происхождение.

У меня внутри что-то вспыхнуло. Прежде чем я успела ответить, Арсений сказал ледяно:

— Ещё одна подобная реплика — и вы покинете проект.

Виолетта даже моргнула не сразу.

— Арсений, я не имела в виду…

— Именно это вы и имели в виду.

Она побледнела едва заметно.

— Ясно.

И ушла первой.

Я осталась стоять, всё ещё прижатая спиной к колонне, и не знала, что меня трясёт сильнее — злость, стыд или то, как он только что встал на мою сторону.

— Не благодарите, — сухо сказал он.

— Я и не собиралась.

— Вот и отлично.

Но не ушёл.

— Зачем вы это сделали? — спросила я.

— Что именно?

— Осадили её.

— Потому что она перешла границу.

— И всё?

Он посмотрел на меня слишком долго.

— А вам нужно, чтобы было что-то ещё?

Вот и всё. Опять. Эта его манера отвечать так, что под кожей становится неспокойно.

— Нет, — ответила я слишком быстро.

— Тогда идёмте.

— Командовать обязательно?

— Вам, похоже,