Неправильный - Валерий Александрович Гуров

— Немцы могут их снять?

— Могут — попробовать. Но тогда мы все об этом узнаем тотчас же.

Птицын нахмурился.

— В смысле — узнаем?

— Рухнет мост. Весь — там ловушки имеются.

— Кто сможет их найти?

А в самом деле — кто с е й ч а с из фрицев сможет обнаружить мои хитрости? Думаю, что здесь таких нет…

— Полагаю, товарищ майор, что тут у немцев таковых специалистов не имеется.

— Полагаете — или уверены?

— Уверен. Купились же их сапёры на ложное минирование?

— На что?

Объясняю майору свои слова. Надо сказать, что и Корабельский меня слушал очень внимательно.

— Надо же… — качает головой Птицын. — Не слышал раньше о таком! Как можно подорвать мост? Поджечь шнур?

— Выстрелить.

— То есть? — удивляется он.

— Сейчас темно… Вы попросту этого не сможете рассмотреть. Утром покажу, там всё просто.

Майор встаёт.

— В течение часа к вам подойдёт стрелковая рота и артиллерийская батарея. Будьте готовы к тому, чтобы указать им занимаемые позиции и направления, откуда им следует ожидать противника.

Он надевает фуражку и выходит.

— Кто это такой? — спрашиваю я у лейтенанта.

— Начштаба полка. Серьёзный мужик!

Это видно…

Дальнейшие три часа прошли в почти непрерывной беготне. Рота подошла, и я ползаю по огневым, показывая взводникам все наши хитрости.

— Вот, — спустившись в небольшой окопчик у моста, киваю на свёрнутую кольцом верёвку, которая мирно лежит на дне окопа. — Наш аргумент!

Молоденький лейтенант с интересом её разглядывает.

— И что на том конце?

Веревка не просто протянута через дорогу — так её давно бы порвало в клочья осколками и пулями. Поперёк дороги выкопана канавка, в которую она и уложена. Тут никакие осколки не достанут.

— Там, на дне окопчика, лежит доска с четырьмя минами ТМ35. Они прикреплены туда таким образом, что танк всенепременно наедет на одну из них. А от взрыва одной — сдетонируют и все остальные. Я не знаю ни одного танка, который сможет выдержать одновременный подрыв под гусеницами свыше десяти килограммов взрывчатки…

— М-м-да… — чешет в затылке лейтенант. — Это какие же железные нервы должны быть у того, кто в этом окопе сидит?

Лейтенант мне понравился. Пусть и молодой совсем, даже моложе Корабельского, но живо всем интересуется. Ибойцы относятся к нему с уважением, это сразу заметно. Лично по всем окопам прополз, всем поинтересовался — далеко пойдёт!

Он, кстати, с интересом разглядывает моё вооружение.

Винтовку я уже сдал старшине, автомат — на немецкий манер, висит на груди стволом направо, пистолет в кобуре — сзади на поясе. И три подсумка с магазинами — на поясе уже трудно что-либо ещё разместить. А нож я привесил на ногу, безжалостно порезав им пару трофейных же брючных ремней.

— Зачем так? — спрашивает он, кивая на нож. — Есть же ремень…

— Так на нём уже столько всего висит… Да и достать его из такого положения легко — хоть стоя, хоть лёжа…

Провожу рукою вдоль бедра — и хищное лезвие финки тускло отсвечивает на свету.

— Действительно удобно! — соглашается мой собеседник.

К артиллеристам я не заходил: чем я им там могу быть полезен? Они и сами всё знают лучше меня.

Мой взвод пока отводят в тыл — под откос. Мы, как я понимаю, резерв. Трофейный пулемёт мы тоже забираем с собой — лейтенант только взглядом его проводил и вздохнул с сожалением.

Фугасов на том берегу уже, наверное, и не осталось — все сработали. Но, на всякий случай, я ему показал места, где мы их ставили. В бинокль, разумеется…

Разместив ребят и дав им команду отдыхать, топаю на КП к взводному — надо же доложить! А потом уже и поспать…

Ага, хрен там ночевал! Только пару часов и удалось вздремнуть — меня вызвали к майору.

— Ну, что у вас там, под мостом, наворочено? — спрашивает он. — Мне ваш командир каких только страстей про это не понарассказывал…

— Бинокль возьмите.

Он подносит бинокль к глазам.

— Вдоль всех балок моста и в критических точках прикреплены артиллерийские снаряды и миномётные мины. По две с каждой стороны балки. Расстояние — порядка трёх метров от одного заряда до другого. В местах соединения подпоров — видите, они с каждого берега имеются? Вот там заложено по три снаряда в каждой точке. Все заряды соединены детонирующим шнуром — рванут одновременно.

— Насколько я понимаю, — майор не отрывается от бинокля, внимательно разглядывая заряды, — это даже и с избытком?

— И со значительным.

— А сам подрыв как вы предполагаете осуществить?

— Ведро висит — видите его?

Он молча рассматривает мост.

— Да, вижу. И что?

— На детонирующем шнуре закреплены две ручные гранаты — лимонки. Чеки удалены, а рычаги гранат удерживаются в прижатом положении верёвкой, на которой подвешено ведро с водой. И если пробить его пулей…

— Вода вытечет, и верёвка ослабнет… — качает он головой. — Хитро придумано!

— У меня специально для этой цели постоянно снайпер дежурит. Я, кстати, лейтенанту, что нас сменил, это показал. Он сказал, что тоже специального стрелка для этого назначит.

— А сработает? — сомневается Птицын. — Точно ли хватит усилия пружины взрывателя, чтобы пустое ведро скинуть?

— Так я ж не из колодца его брал… Поменьше да полегче выбрал. Это старшине надобно спасибо сказать: запас он их в своё время. Не иначе, игрушка какая-то, наверное, была… да и проверил я всё перед установкой. Оттого и две гранаты поставил — чтобы уж наверняка!

— А ловушки у вас где?

— Ветки видите? Что в щели моста снизу воткнуты?

Он какое-то время молчит — ищет.

— Да, вижу две…

— Та, что слева — снаряд прижимает спусковой рычаг гранаты. А она лежит на детонирующем шнуре.

— И тоже — без чеки?

— Да. А во втором случае, при попытке снять снаряд — проволочка, что вокруг него обвязана, выдернет чеку из минного взрывателя. А там килограмм тротила…

— Да уж… — опускает майор бинокль. — Сразу видно — не любите вы людей…

— Немцев-то? А за что их любить?

Да…

Только я пристроился подремать, как опять завыли мины: немцы начали подготовку к атаке.

И от майора снова прибежал посыльный — всем быть