Неправильный - Валерий Александрович Гуров

Поднимаю ребят, командую осмотреть и перезарядить оружие, проверить снаряжение… Ну, и всё такое прочее как всегда перед боем делается.

Мы сидим под крутым склоном холма. Шансов, что сюда что-то вдруг прилетит, немного. Но перестраховываюсь: рассредоточиваю бойцов вдоль склона и приказываю всем сесть на землю. Желательно — в какую-нибудь ямку или за укрытие. Да хоть и за упавшее дерево — всё шансов больше, если что-то рядом рванёт.

Сверху сыплется земля, и по склону вниз съезжает на пятой точке посыльный.

— Лейтенант… — он переводит дух, — лейтенант просит вас наверх!

— Меня одного или всех сразу?

— Нет… только вас!

Что там ещё за чертовщина?

— Мина попала прямо в окоп — бойца, что там сидел, на месте убило… — комвзвода не отрывается от бинокля, пытаясь что-то там разглядеть. Что весьма, между нами говоря, затруднительно, ибо всё пространство перед мостом, да и он сам затянуты плотным белым дымом.

Немцы дымшашки что ли зажгли?

Лейтенант опускает бинокль.

— Короче — нет верёвки, что к минам ведёт! Взрывом её, надо полагать, порвало.

Так бы сразу и сказал! А то ходит тут вокруг до около!

Не слушая его дальше, переваливаюсь через бруствер (а молодцы ребята, окоп-то подправили!) — и пробираюсь к окопчику у моста.

Дым мне сейчас только в плюс: меня не видно с той стороны. Но минам-то он не помеха! Переждав очередной залп, вскакиваю на ноги и пулей несусь к окопчику.

Блымс!

Приложился обо что-то… но уже в окопе.

На его дне лежит окровавленное тело — дежурный боец?

Снова бухают разрывы — и я выскакиваю из окопа.

Два десятка шагов — и падаю в ямку.

А вот и доска с минами — целёхонька! Ну, вообще-то она задвинута под основательный такой булыган, так что никакая мина её сверху не пробьёт. Специально нору для неё копали.

Верёвка… где же она?

Ага! Конец верёвки у меня в руке — считаю узлы. Они сделаны через каждые три метра.

Раз, два… десять? В смысле — десять? Она что — целая? И ни разу нигде не порванная?

А какого тогда… Как она здесь-то оказалась? Все тридцать метров?

Назад уже так быстро не побежишь, надобно верёвку в ямку аккуратно уложить. Промежуток между залпами миномётов — пятнадцать секунд. За это время быстро перебежать дорогу можно, а вот уложить верёвку в ямку — уже фиг!

Ладно, будем пробовать!

Бух-бух-бух — и я выскакиваю из-под валуна. Несколько шагов, кладём веревку — и опускаю в ямку весь моток. Так, чтобы он не приподнимался над дорогой.

Назад!

Бух-бух-бух!

Ещё несколько метров — не спешим!

Назад!

После следующей попытки прыгаю уже в окоп, чуть не попав ботинками по мертвому телу. Извини, мужик, но тут и поважнее дела есть…

Бух-бух-бух!

Сижу в окопе, сжимая конец верёвки в руках, и пробую отдышаться. Дым этот, мать его…

Стоп… Вроде бы он пореже стал?

А бронетранспортера на мосту уже нет. Вот так!

Для чего и дымзавесу ставили. Интересно, они его вручную что ли как-то в сторону откатили?

А вместо него из облаков дыма высовывается… старый знакомый! Вчерашний легкий танк!

И он прёт вперёд на полных парах.

Хм-м-м… Ну, я вообще-то посерьёзнее дичи ожидал… Но и этот вполне сойдёт!

Блямс!

И танк скрывается в облаке дыма.

Там что-то искрит, видны какие-то вспышки…

Блямс!

Так это же пушки!

А я про них совсем уже и позабыл!

Мы с Корабельским сидим на бревне и смотрим вниз. Он курит (надо же! А я ни разу и не видел его курящим), стряхивая пепел куда попало. Лейтенант контужен, мина рванула совсем рядом. Поэтому он плохо меня слышит, и иногда приходиться повышать голос.

Но говорим мы вообще мало… очень хочется спать…

А внизу, по дороге через мост, обходя подбитый танк и разбитые бронетранспортеры, нескончаемым потоком идут войска. На многих видны повязки, кто-то прихрамывает. Проезжают повозки с ранеными — их много. Машин мало совсем, изредка мелькают пулемётные броневички.

Но всё больше — пехота.

Есть и пушки — некоторые из них катят на руках, впрягаясь в постромки.

— Сколько же их… — качает головою лейтенант.

Из окружения выходила дивизия.

И по внешнему виду бойцов было понятно: им там на орехи прилетало неслабо. Но — они выстояли…

Да и нам тоже досталось.

В последнюю атаку немцы, вспомнив про кинжальный пулемётный огонь, перерыли минами практически все позиции взвода. Два пулемёта разнесли в клочья, досталось и всем остальным. И если бы не пушки…

— Товарищ лейтенант! — посыльный. — Вас требуют вниз, к дороге.

Корабельский встаёт, пошатывается.

— И вас тоже! — поворачивается боец ко мне.

Блин, видок у меня… тот ещё… Аккурат для представления «по начальству».

Поскальзываясь на каких-то бугорках, спускаемся вниз.

А на дороге стоит запылённая «эмка». Так, по-моему, называется эта марка автомашин?

Около неё несколько человек. Вижу и Птицына — он разговаривает с каким-то грузным мужиком.

Корабельский пытается принять строевую стойку — это выходит у него плохо, ноги постоянно разъезжаются, и всего его мотает из стороны в сторону.

— Товарищ генерал-майор!

Ого!

— Лейтенант Корабельский прибыл по вашему…

Его буквально заносит в сторону, и договорить он не успевает.

Подхватываю лейтенанта.

— Он сильно контужен, товарищ генерал-майор. Еле на ногах стоит…

— В госпиталь! — рявкает генерал.

И лейтенанта уносят. Он только рукою мне успевает махнуть.

— Красноармеец Васин, товарищ генерал-майор, — поясняет Птицын. — Успех обороны моста в немалой степени обеспечен его хитроумными минными ловушками.

— Сапёр?

— Скорее уж, специалист по всевозможным взрывным сюрпризам, товарищ генерал-майор, — пробую пояснить я. — Взрывное дело одними минами не ограничивается.

— Под мостом — твоя работа? — интересуется генерал.

— И за поворотом — тоже, — киваю я.

— Учился этому?

— Долго, товарищ генерал-майор.

— И — рядовой красноармеец? — наклоняет он голову. — Воевал?

— Да, воевал. Долго. А что просто красноармеец… Контузило, обгорел, попал в госпиталь… Частичная потеря памяти, документы сгорели почти все. Вот сюда пехотинцем и пришёл.

— Ну, — усмехается генерал, — хорошо, что не всю память потерял! Капитан!

Сбоку нарисовался худощавый мужик.

— Я, товарищ генерал-майор!

— Запиши его данные!

— Есть, товарищ генерал-майор!

Машина с генералом уехала, все прочие командиры тоже куда-то разошлись.

А рядом со мною остался только худощавый капитан.

— Ну, — кивает он мне на лежащее рядом