Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

палачи за несколькими самыми знаковыми исключениями, остались заслуженными ветеранами, система, пусть и заметно очеловечившись, но не перестав быть той самой системой, прожила еще почти сорок лет. Понятно, что в сравнении с 1937-м любой 1984-й казался вполне счастливым, но кто всерьез назовет посталинскую реальность настоящим избавлением?

У постсталинского СССР от постпутинской России есть, однако, и принципиальное отличие – Ленин. Наследники Сталина располагали символическим (а в тех условиях символическое было и политическим) ресурсом для десталинизации, чтобы выстраивать ее таким образом, будто частичный демонтаж системы на самом деле не демонтаж, а приведение ее к исходному, правильному облику. У путинской России никакого Ленина нет, не считать же Лениным Ельцина. Можно нафантазировать, конечно, что от Путина будут избавляться под путинскими же лозунгами – в конце концов, в этих 22 годах есть много того, по чему можно скучать. Постпутинская Россия, возникшая вследствие смерти Путина – это будет та же путинская Россия, лишенная только некоторых, основанных на его персональном характере свойств. Наверное, одним из этих персональных свойств стоит считать войну, и если люди, которые сейчас под бомбами, мечтают о смерти Путина, ни у кого нет права их одергивать. Но для тех, кто не под бомбами, то есть для всей России, образ беспутинского будущего войной не исчерпывается, а сам этот образ – в лучшем случае похож на довоенную путинскую Россию, только, наверное, беднее и безнадежнее. Выбор между одномоментным крушением и годами деградации – на самом деле это не выбор, плохо будет и так, и так.

Россия умершего Путина будет такой же мачехой для тех, кто уехал из нее этой весной, для тех, кто в той или иной мере (степень радикализма значения не имеет – один садился на 15 суток после митинга, другой ворчал в соцсетях, работая при этом в госкомпании, но велика ли разница?) был недоволен путинской реальностью. Никто из тех, кто чувствовал себя обкраденным и обделенным, бенефициаром такой России не будет. Опыт путинской двадцатилетки, впрочем, доказывает, что бенефицарское самоощущение – вопрос выбора; мы и сейчас наблюдаем правых или, скажем, нацболов, успешно убеждающих себя, что именно их мечты сейчас реализует Путин (а в нулевые в том же положении находились тогдашние либералы, среди которых было модно смотреть на Путина именно как на гаранта необратимости рыночных реформ; см. «Чубайс») – найдется кто-нибудь и в постпутинском будущем, и если таких окажется много, можно будет говорить о новой эпохе самообмана, но скорее – об очередном расцвете политических субкультур, когда новые радикальные мечтатели в специально отведенных местах будут тихо фантазировать о будущем реванше, реализовывать который через десятилетия станет какой-нибудь новый Путин. Но и тем субкультурам рождаться и развиваться – в той же реальности, которую оставит Путин. В реальности мента, в реальности вора, в реальности пропагандиста. Эта реальность с Путиным не умрет и не может умереть.

Смерть Путина – очевидно, желательна для украинцев, наверняка желательна и для путинского окружения, втянутого Путиным в преступную войну. Но и только. России и русским такая развязка ничего хорошего не принесет. Не старость и не болезнь, а прижизненно достигнутое и пережитое крушение путинщины, прижизненное наказание и покаяние – только оно по-настоящему может решить проблему Путина в том числе с точки зрения слома того знака равенства между ним и нами, который выгоден слишком многим и внутри системы, и вне ее. «Дедушка умер, а дело живет, лучше бы было наоборот», – именно, именно.

Ну и вообще заигрывать со смертью – последнее дело, не забывайте об этом.

19 апреля 2022

Российский антипутинский интеллигент смотрит на войну украинскими глазами. Новая Шульман – Арестович, новый Кац – Подоляк. Героический президент, не чета Путину. Живые человеческие истории в прессе. Лучший маршрут внутренней эмиграции из России – туда. В Украину (именно «в», давний спор теперь, очевидно, разрешен окончательно) – за правдой. Там правды в этой войне безусловно больше, чем по российскую сторону. На Украину напали, Украина выдержала самый страшный первый удар, Украина борется, Украина закаляется как сталь. Даже если Путин сровняет с землей всю ее до Львова, она все равно останется героической легендой и вечным немым укором и Путину персонально, и всем в России, включая тех, кто еще не родился. Иронии здесь нет, дело именно так и обстоит. Точку во всех спорах на украинскую тему поставило 24 февраля.

А новым спорам прорастать уже на обломках прежней реальности. Так ли безупречен Зеленский? Так ли мудр Арестович? Так ли верны украинские фронтовые сводки, не занижают ли украинцы цифры своих потерь, не преувеличивают ли победы, а даже в страшных, леденящих душу историях, передаваемых в том числе и российскими корреспондентами из освобожденных от российской армии украинских городов – все ли точно так, как там рассказывается? Ведь отвоеванный город в любом случае не территория свободы слова, и то, что мы читаем оттуда, наверняка сводится только к тому, что хотят нам показать украинские власти. А как там с политзаключенными? А с нераскрытыми убийствами?

На общевоенном фоне ада это, наверное, совсем мелкие и мало что значащие вопросы, но, соединяясь между собой, мелочи образуют нечто значительное, и это значительное уводит незлого, в общем, антипутинского блогера к злым мемам про корабль «Москва», а, скажем, Татьяну Лазареву – в студию «Квартала 95» шутить про мертвых русских солдат; могла ведь обойтись уж без такого, но почему-то не обошлась. Просто не учла, что на той стороне – не только правда и не только моральное преимущество, но еще и (бесспорно оправданная, но все же) ненависть, и неизбежная в такой обстановке манипулятивная пропаганда и много всего еще. Украинцам об этом рефлексировать после войны – возможно, сразу, возможно, через поколение, но именно им; наши, которые сегодня смотрят на войну украинскими глазами, украинцами все равно не станут, и при этом велик риск (если для них это, конечно, риск), что и в постпутинской России они будут такими же чужими, как в путинской, а хозяевами дискурса в конце концов будет новое поколение наших реваншистов, которое через десятилетия станет опять мечтать о Киеве или хотя бы о Крыме.

Удивительно, но такая, в общем, простая вещь не всем сегодня очевидна и нуждается в том, чтобы произнести ее вслух: чтобы понять, где правда в этой войне, чтобы ужаснуться происходящему, чтобы возненавидеть преступников – не нужен ни Арестович, ни «Квартал 95», и даже