Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

время, а уж в военное-то пошли сплошным потоком. Может, и эксперименты с «новичком» и с тюремными швабрами разумнее рассматривать как некие ритуальные практики, в которых собственно смерть или увечье может быть не главной или, по крайней мере, не единственной целью.

Слово, которому они противостоят и с которым борются, не всегда (скорее даже редко) бывает убедительным и веским, но, сравнивая стандартный антипутинский словарь «Эха», «Новой» или даже соцсетей с тем, что говорят официальные лица и пропаганда, можно заметить, что с государственной стороны звучит либо механический скрежет Конашенкова, либо, если они пытаются вести себя естественнее, какая-то полукриминальная бычка и больше ничего – никто не заметил, как российскую власть накрыла немота, и даже относительно себя самих из прошлого эти люди все начинают меняться – ярче всего эту метаморфозу переживает интеллигентный некогда Медведев, разоблачающий теперь упоротых украинцев у себя в телеграме, и сам Путин, умевший когда-то говорить, делается вдруг неотличим от диковатого Лукашенко. Сами публичные цели войны, заявленные Путиным на старте, были сформулированы в виде двух непроизносимых канцеляризмов.

Дело не в том, что их слово чем-то уступает чьему-то чужому – существеннее то, что своего слова у них нет. Они на глазах утрачивают саму способность речи, и показательно, что в этой войне голосом российской стороны стало гортанное «Ахмат сила» – другого боевого клича никто не придумал, вместо него только полторы латинские буквы и образ инфернальной женщины с советским флагом, мало отличимый от архетипического силуэта смерти с косой. Эту женщину Рогозин обещает нарисовать на ракете, создавая тем самым еще один повод заметить, что магические ритуалы значат для них гораздо больше, чем все привыкли думать.

26 апреля 2022

Такое не раз бывало в медиа – когда разгромленную редакцию покидают журналисты, и на не остывших еще рабочих местах заводятся новые формы жизни; в обновленных списках редакций – вперемешку какие-то имена из старого ЖЖ, активисты молодежных движений нулевых, а если журналисты, то те, которые были на слуху лет пятнадцать назад, потом пропали куда-то, чтобы найтись вновь уже в новом позорном статусе, как нашелся когда-то, например, в «Ведомостях» печально известный Шмаров, но сколько их таких – в «Ленте», в «Газете», в «Афише», в глянце, много где; люди, чьи карьерные успехи прямо зависят от репрессивной и цензурной активности государства. Прямо сейчас государственное радио «Спутник» осваивает частоту «Эха Москвы», и если кто-нибудь случайно, забыв обновить настройки приемника, нажмет на привычную кнопку, он услышит загробные голоса падальщиков и на минуту растеряется – кто это, зачем это, куда все делось?

В общем, медийщикам это давно знакомо, но жизнь, как говорится, не стоит на месте, и приходит время давнюю сорокинскую формулу «напихо червие» распространить и на смежные сферы. Кто следит за новостями, тот слышал, наверное, об отмене русской культуры – обычно этой формулой описывают какой-нибудь очередной грустный эпизод, когда польский оркестр отказывается играть Чайковского или французский книготорговец задвигает в угол прилавка томик Достоевского, протестуя тем самым против войны на Украине. Но это не та отмена – чужая, дальняя, часто выдуманная. В России отменяют не тех и не так. Знаменитая Елена Ямпольская, председатель комитета Госдумы по культуре, инспектирует книжные магазины и возмущается, встречая в них томики Акунина, Быкова, Глуховского, Парфенова – «Обещаю, что Комитет Госдумы по культуре в ближайшее время задаст нелицеприятные вопросы учредителям и владельцам книжных магазинов», и трудно сомневаться, задаст. Авторы, которые возмутили Ямпольскую, выступают против войны, и, значит, им в магазинах не место. Скоро их уберут и по стеллажам разложат что-нибудь политически правильное, государственно полезное.

Есть байка про ЦДЛ семидесятых – как к Юрию Трифонову однажды подсел Герой социалистического труда, лауреат Ленинской премии Михаил Алексеев, автор романа «Хлеб имя существительное», и завел странный разговор в том духе, что как интересно, Юра, у тебя ни наград, ни званий, а переводят и печатают тебя по всему миру, а меня почему-то нет – не научишь, как пробиться? И автор «Дома на набережной» грубо ему ответил, что тебе-то, Миша, пробиться проще простого – введи танки, и тебя начнут там печатать. Это казалось плоским советским анекдотом, не более, но в наше время именно самые плоские, самые прямолинейные анекдоты и сбываются. Группа «Земляне», воспетая еще Майком Науменко («Я не люблю «Землян», я люблю только любительские группы», – любителями тогда числислись Цой, Гребенщиков и прочие рок-клубовские звезды, а «Земляне» были чуть ли не единственным коллективом, играющим официальный рок – хаеры, хорошие инструменты, пиротехника на сцене и политически выверенный залитованный гражданский репертуар), теперь рекламируется как единственная «оставшаяся с народом» – так о ней, по крайней мере, говорит ее продюсер Киселев, несколько лет назад уже сумевший овладеть «Русским радио» в рамках принуждения эстрады к патриотизму. Киселев в российском шоу-бизнесе фигура анекдотическая, даже с русскорадийным мощным медиаресурсом он не справился, растратив его на продвижение своих поющих жены и сыновей; Елена Север, ЮрКисс и ВладиМир настоящими звездами так и не стали, но теперь, когда «все крупные рок-группы на сегодняшний день находятся в оппозиции официальной власти» – кому как не Киселеву заполнять образовавшиеся после запретов и отмен пустоты?

Он, конечно, преувеличивает насчет того, что только его артисты выступают сейчас с прогосударственных позиций. Уж в русском роке-то у государства все хорошо, то есть да, поколение Гребенщикова и Макаревича войну не поддержало, но музыканты, воспитанные «Нашим радио» нулевых (оно ведь и научило их ходить строем, подделываясь под жесткий формат, чтобы понравиться тогдашнему руководителю станции Михаилу Козыреву, для которого дальнейшая судьба открытых им групп, очевидно, до конца жизни будет большой личной драмой), едва ли не все состоят при политотделе ДНР еще с 2014 года. Заменят ли Чичерина и Джанго тех, кого ждет отмена в России? Ответ напрямую зависит от того, многих ли артистов коснутся запреты. Чем больше музыкантов будут лишены возможности выступать в России, публиковать свои альбомы в отечественных (а других уже совсем и не осталось) стриминговых сервисах и звучать в эфире радиостанций, тем больше возможностей у тех, кто во времена относительно свободной конкуренции не имел никаких шансов ни на что. Много ли живых поклонников у той же певицы Чичериной? Сейчас кажется, что если кто-то и может стать бенефициаром войны, то прежде всего как раз вечно вторые из тех сфер, которые зачищают от первых. Пригожинский бард Аким Апачев вряд ли продаст столько же своих альбомов, сколько Моргенштерн, но выступать на день города