Зов лисы - Валерий Сергеевич Горшков

Глаза привыкли к плохой освещённости, и Агата сумела разобрать надписи на указателях. Кабинет завуча располагался напротив входа. Под дверью едва заметно тлела полоса бледного света.

— Да-да, я уже тут! — ответили с той стороны, едва Агата постучала.

Открыв створку, та заглянула внутрь. В лицо запахом бумаги и древесного лака ударил сухой от электрообогревателя воздух.

За столом в окружении бумаг суетилась женщина с крашенными в сложную смесь рыжего и фиолетового короткими волосами. Поверх цветастой кофточки её плечи покрывала ажурная белая шаль.

— Как раз принесла утверждённые планы… — тараторила женщина.

Она выложила из пакета на стол две папки, контейнеры с бутербродами и термос. Только когда женщина подняла взгляд на раннего посетителя, Агата узнала в ней по почти жёлтым глазам подругу своей мамы Веру Тимофеевну. А вот сама Вера Тимофеевна Агату не узнала — явно ожидала увидеть кого-то другого.

— Вы ко мне? — с сомнением спросила Вера. — По какому вопросу?

— Вера Тимофеевна, а вы совсем не изменились, — солгала Агата. — Всё такая же энергичная, как я вас помню.

Вера с мгновение всматривалась в лицо Агаты, а затем расплылась в улыбке.

— Сафонова? Агаточка! — воскликнула она, бросаясь обниматься. — Боже мой, вылитая Светка!

В объятьях чувствовалось что-то почти родное. Будто Агата сквозь время через Веру сумела соприкоснуться со своей матерью. Казалось, затянись момент чуть дольше, и на глаза неминуемо запросились бы слёзы.

Поспешно отстранившись, она потянулась к сумке, желая поскорее перейти к главному.

— Ты присаживайся! — пригласила Вера, убирая со стула на пол бумаги. — Слышала о твоём возвращении, но не думала, что навестишь. Как ты?

Сдвинув всё лишнее на столе в сторону, Вера достала из шкафа две кружки и принялась разливать по ним чай из термоса. Пар разбавил бумажный воздух чабрецом.

— Да ничего, обустраиваюсь вот, — ответила Агата.

— Отца привезла? — проговорила Вера больше утвердительно, чем в форме вопроса.

Агата кивнула.

— Вы знаете, я к вам на самом деле пришла не просто так, — сказала она. — У меня важный вопрос.

Вера заинтересованно подняла бровь над кружкой и поспешила убрать её. Агата тем временем расстегнула сумку и вытащила стопку маминых тетрадей. При их виде улыбка на лице Веры застыла, а затем начала медленно сползать.

— Это полевые дневники мамы, — сказала Агата. — Вы узнали их? Что-то не так?

— Просто воспоминания нахлынули, — вздохнула Вера. — Времени немало ушло, а будто всё только вчера…

Она перебрала тетради, рассматривая обложки, но открывать их не стала.

— Мы же вместе с твоей мамой по деревням тогда ездили…

— Я потому к вам и пришла, — обрадовалась Агата. — Помню, как вы с мамой что-то черкали вместе в таких тетрадях, но сама мало что из них поняла. Объясните?

— Мы не совсем одним и тем же занимались, — покачала головой Вера. — Обе записывали сказки, песни, руны, но она делала это как этнограф, а я — как учитель вепсского и переходных наречий карельского: людиковского и ливвиковского.

Агате ответ завуча не казался до конца логичным.

— То есть вы не понимаете, чем занималась мама? — уточнила она.

— Я диалекты изучала, а Света была собирателем фольклора, но глубоко увлекающимся, — пояснила Вера. — Слишком глубоко. В какой-то момент для неё поездки перестали быть сугубо научными, она словно…

— Сошла с ума? — предположила Агата.

Вера не подтвердила её догадку, но и опровергать тоже не стала — вместо этого сделала продолжительный глоток чая и помолчала.

— Она начала искать не просто легенды, а места, где они могли происходить, — продолжила Вера. — Даже ходила к местному нойду — это шаман, знахарь на вепсском. Говорили, он больше других видел. Но о чём они говорили — не знаю, я с ней не пошла.

— А что именно она искала? — спросила Агата.

— Священные рощи, где деревья в круг растут и наши предки общались с духами, — вспоминала Вера. — Сейды — это каменные сложения, которым раньше поклонялись. Тут вокруг Тунельмы тьма таких, но она искала далеко отсюда. Света считала, что это не просто культовые места, а приспособления.

— Для чего?

— Для прохода, — пожала плечами Вера. — Не знаю, сказала, собирается искать самое большое из таких приспособлений, и пропала.

— Где? — вырвалось у Агаты. — Вы знаете, куда именно она пошла?

— Да в лесу где-то, никто так и не понял, — ответила Вера. — Отец твой в поисках, сама знаешь… Места тут кругом глухие, болота, старые вырубки. Полиции я тогда говорила, она обмолвилась про район покинутой заимки за Матвеевой Сельгой, но следы её тогда нашли ближе к нам, у Игдояльжского ручья, а дальше — ничего…

Выхватив телефон, Агата отыскала скриншоты карты и сунула Вере.

— Где это, здесь? — с надеждой спросила она.

Вера увеличила изображение. Она долго и сосредоточенно изучала его, прежде чем пожать плечами.

— Даже если и тут, точное место тебе уже никто не покажет, — устало выдохнула она. — И не найти ничего, леса с тех пор ещё дремучее стали. Не ходи ты туда, чего Бога гневить…

Агата забрала телефон и вновь пододвинула тетради к завучу.

— Может, взглянете? — предложила она.

— Боюсь, там ответа ты тоже не найдёшь, — отказалась Вера. — Агат, я понимаю, что ты хочешь разобраться, но разве ты сможешь спустя двенадцать лет сделать то, что не смогли сразу ни полиция, ни волонтёры, ни твой отец?

Молча собрав тетради в сумку, Агата поднялась.

— А разве кому-то, кроме меня, это нужно? — спросила она, шагнув к двери. — Надо будет — и в лес пойду, и к нойду поеду…

— Далеко ехать не придётся, — проговорила Вера. — Ивой до сих пор живёт здесь, в Другой Реке.

Агата тут же положила сумку на столешницу и вернулась на стул.

— Это кто? — спросила она.

— Ивой — тот нойд, к которому ходила Света. Правда, он уже почти не принимает никого, совсем стар стал и глуховат. Но тебя, может, и примет, как Светкину дочь.

— Как его найти?

— Его дом там все знают, — сказала Вера. — Ты только сильно-то не надейся, нойд