Зов лисы - Валерий Сергеевич Горшков

С этими словами он опрокинул котелок, выливая источающую терпкий пар можжевельника жидкость на её сжатые пальцы. Тёмный отвар побежал вниз, скрывая нарисованный между пальцами крест. Горячо не было, но ладонь изнутри заныла, точно потревожили старый синяк. Воск под пальцами будто бы шевельнулся, впитывая мутную влагу.

Дождавшись, когда последние капли со звоном упадут в плошку, нойд поднял её и протянул ладонь.

— Отдай, — попросил он.

Забрав воск, старик швырнул его в раскрытую печь на тлеющие угли, следом выплеснув содержимое плошки. Отвар подействовал подобно розжигу, полыхнув огненным облаком.

— Пусть сгорит, что не твоё, — проговорил Ивой.

Установив боком плошку сушиться у самого зева печи, он наклонился к жару.

— А теперь… — прокряхтел он, запуская руку в пекло.

Выхватив тлеющий угль голыми пальцами, он наскоро что-то прошептал в него, и тот погас, превратившись в чёрный лёгкий осколок на его ладони.

— Возьми, — сказал нойд, протянув Агате уголёк. — Как вернёшься к себе, нарисуй этим на своей двери с внешней стороны крест — не церковный, а простой. Это знак двери, закрытой для постороннего горя, чтобы всё своё не вытекало, а чужое не втекало. Пока уголь не сотрётся — чистота держаться будет.

Приняв уголёк, Агата потёрла окрасившиеся, точно чернилами, подушечки пальцев.

— А на вашей двери не крест снаружи…

— Моя дверь и без того своё дело знает, — сказал Ивой, вновь присаживаясь. — Это тебе защита нужна. Ты теперь с вопросами по людям ходишь, а вопросы — что щель в ставне, впускают не только свет.

Спрятав уголёк в карман, Агата потёрла ладони, пытаясь избавиться от угольной пыли, но лишь распределила её по всем пальцам.

— Теперь я могу задать свои вопросы? — спросила она.

— Я не ведаю ответов, а только встречаю у порога, — возразил Ивой. — Но если мы говорим, ты идёшь к правильной двери. А что за ней — не моё дело.

— Совсем ничего не подскажете? — всё ещё надеялась Агата.

— Моё дело — стены дома беречь да порог чистить, чтобы хворь не пристала. А что за дверями делается, ведают тиетяйя — шаманы карелов. У них сила иная, договор с духами лесными да водяными. Они и в другие миры заглянуть могут. Я же только оберегаю в этом.

— Где такого можно найти? — взмолилась Агата.

— Сила редкая теперь, — задумался нойд. — Слышал зим двадцать назад про Антери — сторожа на кладбище в Ведлозере — да про отшельника в избушке у Чёрной Реки. Один ли он, или двое их, не знаю. Жив ли — живым неведомо, мёртв ли — мёртвые не подскажут. Духи таких обычно забирать не спешат, но и путь к ним не всем показывают. Тропа к нему не по земле должна пойти — она проявится в твоей голове, когда правильный вопрос созреет.

— Жива ли мама? — спросила Агата. — Где она? Можно ли её вернуть?

Нойд не отвечал ни на один вопрос. Он лишь глядел на Агату с едва уловимой улыбкой.

— Ступай, — попросил он. — Крест на двери держаться будет, пока боль снова не переполнит тебя. А тиетяйю ищи вопросом, на который нет ответа. Будет вопрос верным — и дорога сама к нему приведёт.

Свежий воздух ударил в лицо покидающей избу Агате. После спёртого, напитанного благовониями он показался неприятно пустым. За спиной скрипнула и стукнула об косяк провисшая дверь. Дом нойда опять стал выглядеть покинутым и безмолвным.

Агата понятия не имела, какие именно правильные вопросы ей следовало задавать и кому, но решила не терять времени на напрасные раздумья. Раз уж Ивой упомянул сразу два населённых пункта — Ведлозеро и Чёрную Реку, то искать нужно было в одном из них.

Открыв карту на телефоне, Агата решила ехать в ближайшее место — Ведлозеро. Там она и надеялась увидеть тиетяйю Антери.

Чтобы добраться до Ведлозера, нужно было успеть на автобус в Петрозаводск. Уже оттуда с автовокзала до села ходил регулярный рейс.

Вернувшись к магазину, Агата увидела на скамейке всё тех же пожилых женщин. Не изменяя себе, они даже не удостоили её взглядом.

Автобус к остановке в сторону Рыбреки подъехал минут через пятнадцать. Всё это время Агата боролась с подступающим волнением. Её не покидало ощущение, что она выбрала путь, которым до неё не пробовали отыскать маму ни полиция, ни волонтёры, ни, возможно, даже отец. Он пытался интерпретировать записи мамы через понятные ему явления, переложить мифы на радиоинженерный язык, а нужно было просто повторять её последние поиски мифологических мест. Вот только раньше свидетелей этих поисков могло найтись много, а теперь те, кто встречал маму, если и живы, вряд ли помнили подробности.

Людей в автобусе до Петрозаводска ехало гораздо больше. Сесть Агате удалось только после того, как несколько пассажиров вышли в Шёлтозере, а ещё пара встала, чтобы не пропустить Вехручей.

Лес подступал к самой дороге, поэтому, когда из него вышли двое, Агата без труда смогла рассмотреть их лица. Впереди шёл старик с немного неестественно плоским лицом, одетый в брезентовую куртку. За плечами у него вздулся абалаковский затасканный рюкзак. На белой панамке чернела собранная москитная маска, а на ногах болтались просторные резиновые сапоги.

Следом за первым стариком шёл второй. Двигался он украдкой, но довольно резво, из-за чего Агата не сразу признала в нём обычно хромающего деда Матвея. Тот не только следил за стариком в панамке, но и узнал Агату — встретился с ней взглядом, после чего начал бормотать что-то под нос.

Агата прильнула к стеклу. Оба старика остались позади двумя стремительно уменьшающимися точками. Матвей начал казаться ей странным — не своим появлением в лесу достаточно далеко от дома, а противоречием между обычно неловкими движениями и той тренированной скрытностью, которую проявлял только что. И это сбивало с толку — возникло сомнение, что она действительно видела Матвея. Никакой причины для его притворства умалишённым стариком она придумать не могла.

5

После долгой тряски в автобусе шишка на затылке разнылась. Стало неприятно даже просто держать голову прямо. Хотелось лечь на живот или хотя бы прислониться куда-то виском, расслабить шею, однако свободных мест в зале ожидания на автовокзале Петрозаводска не осталось.

Вокзал гудел