Зов лисы - Валерий Сергеевич Горшков

— Да ничего, милый, — улыбнулась Настюха. — Просто совет: не разговаривай, не связывайся.

Агата хотела подняться и уйти, но, как всегда, на это ей не хватило сил. Она прекрасно понимала, что именно задумала Настюха: знакомый, до дыр затасканный годами спектакль.

— Насть, хватит, — попросила Агата. — Зачем ты опять начинаешь?

— Хватит?! — взвизгнула пронзительным, рассчитанным на публику голосом Настюха. — А я что, неправду говорю? В отличие от тебя, я о людях забочусь! Ведь у тебя же, Агатка, особенность…

— Не слушай её, — шепнула она Русику.

Однако тот уже заинтересованно ловил каждое слово Настюхи.

— Все, кто к тебе близко подходит, болеют, — продолжала Настюха. — Ты не рассказала ему? А почему? Что, не помнишь Машку из нашей группы? Воспаление лёгких и месяц больнички! А баба Люда, столовщица? Инфаркт, еле откачали — инвалид. И это не мои выдумки!

Русик глядел то на Агату, то на Настюху с выражением смешанной неловкости и вовсю разгоравшегося любопытства. Ещё несколько проходящих мимо пассажиров остановились, чтобы понаблюдать за скандалом.

— Это совпадения! — защищалась Агата, чувствуя, как стыд заливал ей лицо. — Ты всё преувеличиваешь!

— Совпадения, да? А как же животные?! — стояла на своём Настюха. — Помнишь котёнка, которого ты из-под забора вытащила? Два дня пожил и сдох, высох изнутри, как вобла! А птенец тот воробьиный из смородины? А хомяк Сашкин?

Сжав зубы и зажмурившись, Агата опустила голову. Она ненавидела эти нападки Насти даже не потому, что они настраивали окружающих против неё, а потому, что они были правдой. Жизнь вокруг неё угасала. Агата не могла ни объяснить происходящее, ни остановить его. Старалась всегда убеждать себя, что это просто совпадения, но в глубине души боялась, что нет.

— Молчишь?! — победоносно выдохнула Настюха. — Всегда ты молчишь или всё отрицаешь. Так, может, наконец объяснишь мне главное?

— Нет… — сорвалось с губ Агаты.

Слёзы уже невозможно было бы сдержать, если бы они появились. Агата чувствовала, что должны, но, как всегда, глаза оставались сухими при полном ощущении неминуемого срыва.

— Может, расскажешь, что случилось с Никитой? — понизив голос, почти прошептала Настюха.

— Он умер, — сквозь бесконечно зарождающийся и отступающий плач проговорила Агата. — Это был несчастный случай…

— С ним?! Да он здоровее всех был! — фыркнула Настюха. — А потом за тобой щенком неделю-две потаскался и помер просто так! А ты ещё три дня у его кровати кайфовала от этого!

Воздух вырвался из груди Агаты, словно её ткнули в солнечное сплетение, — этот рефлекс был единственным явным проявлением её внутреннего плача. Никита стремительно скончался, но всё было не так. Агата не желала его смерти и горевала после неё. Без слёз, правда, они не пришли и тогда.

— Вот и думай, надо оно тебе или нет, — бросила Русику Настюха. — Она и сама холодная, как тень, и все вокруг неё остывают…

— Не все, — пыталась выровнять дыхание Агата. — Лилия Семёновна…

— Ой, да Лильке вообще на всех пофиг, — отмахнулась Настюха, уходя. — Думаешь, тебе одной отправила свои «пиши о чём хочешь», «выговаривайся», «я выслушаю»? Да всем написала! Она это даже не читает! Можешь её прямо сейчас на хер послать в личке — не заметит! И никогда она никого не слушала, только угорала над вами, овцами, с Кислухой в курилке! Если бы Лилька прониклась к тебе — давно бы уже сдохла. Тоже подумай над этим.

Бросив на Агату полный триумфа взгляд, она растворилась в толпе входящих в здание автовокзала. Ушли и зеваки. В наступившей тишине Русик немного отодвинулся на скамейке, а затем поднялся.

— Ладно, я это… — промямлил он. — Мне написали тут… Сумку, оказывается, сейчас нужно передать…. Я побежал, в общем… Давай!

Автобус к Ведлозеру вызвали на посадку. Вытерев так и оставшееся сухим лицо, Агата набросила на плечи рюкзак и поспешила к платформе. Вместе с другими пассажирами она прошла в автобус.

Холодное стекло обжигало лоб даже через капюшон толстовки. Несмотря на это, заняв долгожданное положение, она позволила себе расслабиться. Едва утяжеляющая затылок боль ушла, веки сомкнулись, и, незаметно для самой себя, Агата полетела в бесконечную пропасть дрёмы.

6

Она очутилась на берегу чего-то бескрайнего и серого. Она понимала, что ей снился сон — тот самый, что преследовал её с самого детства, — но даже через силу не могла заставить себя проснуться. Ей нужно было досмотреть его почти до самого конца, ведь там появлялся миг, из которого всегда удавалось вырваться.

Вода, или то, что её заменяло, свинцовой гладью уходила в бесконечность без горизонта. Густой, осязаемый давящей толщей воздух поглощал все звуки — и её шаги, и тяжёлое дыхание, и даже отзвуки безумно быстро колотящегося в груди сердца.

Сбоку, у границы между тонущими в бескрайней тьме сушей и водой высилась огромная одинокая скала из мшистого камня с золотыми прожилками, местами поросшая лишайником кровавого оттенка. В центре скалы на всю её высоту тянулся разрыв — рако. Теперь Агата знала это слово. Камень словно разорвали пополам, будто кусок ткани, а затем наскоро скрепили грубыми стежками. Но стежки эти не держали разлом, расползались на скрученные, подобные чёрным корням волокна.

Из щели сочился чёрный свет — настолько концентрированный мрак, что он светился тьмой, излучал её, обращая всё, чего касался, в тени.

В самом центре этого источника тёмного света зашевелилось нечто. Наружу, хватаясь за края рако, вылезли бугристые пальцы, похожие на многократно перевязанные в узлы, пропитанные смолой канаты. За ними, пульсируя холодом, показалась бесформенная, тягучая тень. Глубоко внутри этой пульсирующей пиявкой тени проступало маленькое бледное лицо без черт, словно гипсовая маска или слепок настоящего лица. Нечто заметило Агату. Отделившись от разрыва, оно поплыло к ней, не издавая ни звука.

Агата не могла двигаться, а чернота смолянистым пятном надвигалась, готовясь её поглотить. Тепло начало покидать её тело и устремилось навстречу ледяной сердцевине тьмы.

Пальцы создания тянулись к Агате, потрескивая старыми деревьями, и уже находились в нескольких сантиметрах от её груди и лица. И в этот момент из самой глубины зева рако донёсся женский голос, глухой, словно звучавший из-подо льда. Он произнёс всего одно слово забытым, плохо узнаваемым голосом.

— Агата…

7

Рванувшись назад, Агата ударилась шишкой