Зов лисы - Валерий Сергеевич Горшков

— Чего? — спросила она.

— Варьо, — повторил он, обернув слово более привычными ей звуками.

Юкка встал и осторожно, словно драгоценность, посадил свистульку в крохотную деревянную клетку без передней и задней решеток, подвешенную к потолку над самым столом, — настолько маленькую, что кроме глиняной фигурки в ней ничего не возможно было разместить.

— Меня зовут Агата, — снова не поняв, что от неё хотел шаман, произнесла она.

— Твоя varjo — тень — здесь, со мной, но она пустая, как у покойника — vainaja, — чуть подробнее развернул мысль шаман.

Правда, яснее его слова от этого для Агаты не стали.

— Varjovainaja… — ломано проговорила она, сложив два слова. — Ладно, пусть будет Варьовайнайя… Я вообще-то сюда…

— Твоё «Я» — itse — и твоё жизненное тепло — löyly — не здесь, они застряли там, — перебил её Юкка. — Осталась одна холодная оболочка да пустая тень. Как лёд, что вытряхнули из ведра: форма есть, а сути нет.

Делано потусторонний вид молодого шамана почему-то раздражал. Верить ему не получалось даже при всём желании.

— Где это «там»? — спросила Агата.

В её голосе прозвучал один лишь скепсис, даже несмотря на то что она попыталась его скрыть.

— В Туонеле, — прежним ровным тоном ответил Юкка. — Мире мёртвых, где время больше не идёт и всё так же, как здесь, но без нашего солнца, реки текут вспять, а мёртвые живут своей жизнью, не зная, что они мертвы. Ходят на рыбалку, топят печи, спорят…

— Скроллят короткие видео, — прервала его в отместку Агата.

— И это тоже, — не стал возражать Юкка. — Каждому своё, только красок нет и надежды.

Оглядевшись, Агата взяла стоявшее у двери пустое ведро и, перевернув, уселась на него за стол напротив шамана. Получилось низковато — теперь он глядел на неё сверху вниз, зато наконец удалось разглядеть копыта его причудливой обуви, и они действительно оказались подкованы. Чем-то ноги тиетяйя в таком облачении напоминали сатира.

— Я на самом деле не к вам шла, а к Антери, — начала Агата.

— Это была его свистулька, — опять перебил Юкка, указывая на глиняную птичку в клетке у них над головами. — Он говорил, звук её может сказочные миры открывать. Я хотел посмотреть и решил с ней поиграть. Без спросу взял, собирался вернуть, но не знал, что она была нужна ему для возвращения итсе из Туонелы. Без неё его голос в тех мирах не был слышен. Он звал свою итсе, но недостаточно громко. Итсе заблудилась, а тело уснуло навеки.

Агата поглядела на крохотную безобидную игрушку. Гибель старика Антери из-за отсутствия такой безделушки в кармане казалась ей сильно преувеличенной. В этих словах Юкка она опять заподозрила фальшь.

— Но ты не погибла, — продолжал тем временем тиетяйя. — Твои сущности разделили. Итсе ушла в Маналу, там её и удерживают. Henki17 — жизненная сила — почти угасла. Осталась одна варьо, её привязали здесь, как верёвкой. Кто-то или что-то надёжно держит узел — Калма, дух места или тот, кто с ним договорился.

— Я никогда не была в Манале! — не выдержала Агата. — И вообще, я шла к Антери из-за матери, он её знал и что-то ей сказал, после чего, думаю, она и пропала. Она искала рако…

— Варьовайнайя, не те вопросы тебя гложут, — спокойно прервал её Юкка. — Тебе нужно восстановить баланс, вернувшись туда сутью.

— В мир мёртвых? — усомнилась Агата.

Шаман кивнул.

— Как?

— Варьовайнайя может просто войти. И может проводить других.

— Ладно, хорошо, — выдохнула она и достала из рюкзака один из отцовских журналов. — На карте можно это место найти?

Без промедления тиетяйя протянул руку за папкой, последнюю страницу которой Агата успела развернуть в полноразмерную карту. Она передала ему ручку.

— Не я указываю, а боль, что тянется через рако ниткой, выходит отсюда, — пробормотал он, едва коснувшись пальцем своего виска, а затем ткнув им в грудь Агате. — А другой конец привязан там.

С этими словами он черканул что-то. Агата поспешно забрала карту, но не увидела на ней ничего. Затем перевернула и обнаружила крест посреди задней белой части полотна. Юкка точно издевался над ней.

— Там твоя мама и находится, — не позволил ей вспылить тиетяйя. — Вернись туда, и всё встанет на места.

— То есть, чтобы воссоединиться самой и вернуть маму, мне нужно просто поехать в это место? — усмехнулась Агата.

Юкка кивнул.

— Но путь туда сложен для живых, я научу…

Махнув рукой, Агата вышла. Она уже не могла его слушать. Прохладный воздух вернул начавшее теряться здравомыслие. Все слова шамана были не очень-то красивой, но довольно диковатой чушью. Молодой тиетяйя выглядел простым чудаком, который любил говорить загадками.

Покинув двор, Агата направилась прямиком к автобусной станции. Её распирала злоба на саму себя, поверившую в какую-то потустороннюю чепуху и отвлёкшуюся от главного. Она шагала на возвышенность так быстро, как могла. Хотелось закричать, но вместо этого она в очередной раз достала из кармана телефон и начала записывать голосовое сообщение для Лилии Семёновны.

8

Привет. Второй раз за сегодня пытаюсь записать это сообщение. Мысли в целом не изменились. Я начинаю терять нить во всём этом. Устала.

Думала, буду спрашивать, искать, сопоставлять факты, и картинка сложится, но пока только наоборот. Каждая новая встреча вместо ответов приносит новые вопросы, причём такие, ответы на которые я не хотела искать. Я пытаюсь понять, что случилось с мамой, а мне все вокруг суют что-то… мифологическое. Пытаются рассказать какую-то байку.

Вот, только была у одного такого, шамана. Сам не сильно старше меня, а пафоса — хоть на всё село. Ты, говорит, Варьовайнайя, тень бледная себя прежней, а душа твоя в дребезги и на осколки напрочь с концами в Туонеле — мире мёртвых… Иди туда и склейся…

Знаете, а может, он в чём-то прав? Метафорически «расщепление души» — это психологическая детская травма и последующая выборочная амнезия. «Туонела» — подавленное вытесненное воспоминание о лесе, в котором я маленькая заблудилась. А «воссоединение» — это необходимость вспомнить, что случилось в тот день. Шаманистый этот чудак просто говорил загадками и предоставил мне цель в виде странной на ходу слепленной