Зов лисы - Валерий Сергеевич Горшков

на затылке об стекло и вскрикнула. Остаточная тьма рассыпалась от вибраций автобусного двигателя, и за окном проявилась автостанция в Ведлозере. Последние пассажиры покидали салон.

Подхватив рюкзак, Агата выскочила на улицу. Это оказалось довольно крупное село, которое в сравнении с Калмарантой хотелось назвать пгт. Улицы Ведлозера были длиннее и обладали сложной структурой, оплетая одноимённый водоём.

На карте отображались и школа, и своя церковь, и даже пожарная часть. Поиски дома тиетяйя обещали быть непростыми. Помня о словах нойда, Агата установила маркер на кладбище и, выстроив к нему пеший маршрут, в отличие от других пассажиров, пошла не к центру села, а к окраине.

Ведлозерское кладбище лежало на взгорье. Оно не выглядело страшно, просто было очень старым и местами заброшенным. Кресты соседствовали с обветшалыми табличками и совсем вытертыми от времени могильными плитами. И чем старше попадались могилы, тем сильнее они уходили в сосновый перелесок, точно сливаясь с природой.

Воздух здесь пах хвоей, сухой листвой и мёдом поздних цветов. Эта смесь не напоминала о забвении, скорее о покое.

Несколько посетителей едва заметными тенями мелькали за оградами, но в целом кладбище выглядело невзрачным — даже стало совершенно непонятно, что на нём и от кого требовалось сторожить.

При этом других способов найти Антери придумать не получалось. Агата просто проверяла слова Ивоя. Подойдя к пожилой паре, судя по датам на памятнике, навещавшей своего сына, Агата извинилась за беспокойство.

— Вы не подскажете, где я могу найти местного сторожа Антери? — спросила она.

Наполнявшая банку для цветов водой из пластиковой бутылки женщина разогнулась.

— Кого? — переспросила она. — Да тут таких отродясь сторожей не было. Тут этот, Паш, как его…

— Витёк, — подсказал Павел, отвлекшись от лавки, которую чинил.

— Виктор, он по четвергам тут обход делает, — закончила женщина. — А никого… Как, говорите?

— Антери…

— Не-е-ет, не было, — подтвердил Павел.

— Не работает такой, — повторила женщина. — Может, это на старом финском?

— А там кого охранять-то хоть? — буркнул Паша. — Заросло же всё, никто туда не ходит даже навещать.

— И то верно, — согласилась женщина.

— Я больше скажу, имени такого даже ни разу в Ведлозере не слышал, — добавил Павел.

— Он шаман, — подсказала Агата. — Тиетяйя.

— Да и шаманов в селе нет, — хмыкнул Павел. — Тут туристов и так много на остров приезжает, а то совсем бы не протолкнуться стало. Вам точно Ведлозеро нужно было-то?

Пожав плечами, Агата поблагодарила пару и побрела вглубь кладбища — туда, где сосны стояли теснее, а могилы были древнее. Она подбадривала себя надеждой, что если эта пара не слышала про шамана, то другие посетители кладбища что-то и могли знать. Однако, как назло, больше не смогла отыскать никого.

Очень быстро усталость от пережитой за день суеты взяла своё. Опустившись на холодную, вросшую наполовину в землю плиту без обозначений, Агата уронила лицо на ладони и выдохнула. Ей вдруг стало смешно. Она игралась с воском вместе с чудаковатым стариком, которого все называли глухим, но тот всё прекрасно слышал, затем едва не пострадала от рук агрессивного бомжа, наткнулась на бесячую одногруппницу из детдома, а теперь припёрлась на кладбище.

Смешнее всего ей стало от того, что в моменте все эти события казались ей предельно эмоциональными, а теперь, вспоминая о них, она не чувствовала вообще ничего. И так с ней происходило столько, сколько она себя помнила. Все потрясения глубоко не трогали и быстро изглаживались из памяти. Похоже, искать нужно было вовсе не шамана, а нормального специалиста-психолога. Детские травмы явно не прошли бесследно и заставили её зачерстветь.

Достав смартфон, Агата открыла чат с Лилией Семёновной. Настюха сказала, что та никогда не воспринимала всерьёз воспитанников. Но было ли это правдой? Кто бы знал. С одной стороны, в отличие от других, с кем Агата хорошо общалась, психолог серьёзно не болела. Но с другой — всё ведь действительно могло оказаться совпадением, а Настюха просто пыталась её лишний раз уязвить очередной клеветой.

Как бы то ни было, желание выговориться с каждой минутой становилось лишь сильнее. Агата надавила на кнопку записи.

— Это снова я. У меня тут… — Она задумалась, глядя на Ведлозеро с высоты. — Много чего случилось, так сразу и не расскажешь… Но это всё ерунда. Я по-прежнему безуспешно пытаюсь понять, что произошло с мамой, но натыкаюсь на одно враньё. Все вокруг только и делают, что говорят: «пойди», «ищи», «спроси». А спрашивать-то и не у кого. Никто ничего не знает ни про маму, ни про меня…

Агата опустилась спиной на плиту и вытянулась на ней в полный рост. Над ней потолком бежали низкие прямые облака. Небо изредка мелькало между ними голубыми вспышками.

— Многое мне причиняло боль, и я помню почти всё, — продолжала Агата. — Помню то мерзкое мыло в первый день в детдоме. Помню, как смеялся Никита. Помню, наверное, последние слова мамы, она тогда обещала скоро вернуться… Но эти все воспоминания — всё равно что листать чужой фотоальбом. Я ничего не чувствую. Могу в моменте пережить что-то, но это так кратковременно… Словно постороннее, словно сопереживание фильму… А от всех этих прошлых воспоминаний ни тепло, ни больно. Мир просто плоский….

Вдруг она поднялась и заговорила быстрее, осенённая внезапным открытием.

— Я даже не знаю, зачем вообще ищу маму. Будто просто чтобы делать хоть что-то. А на деле занимаюсь каким-то бредом… Сижу тут на кладбище с пробитой башкой и ищу какого-то сказочного деда. Зачем? Кто мне объяснит, что со мной не так? Почему я действую как по программе? Почему всё помню, а прочувствовать по-настоящему не могу? Будто мир какой-то плоский, картонный, и я сама в нём — тоже картонная? Где мне найти того, кто всё это объяснит?

— …Дом с коньком-птицей на крыше, — послышался за кустами мужской голос. — Здесь, в Ведлозере…

Встрепенувшись от неожиданности, Агата остановила запись сообщения и случайно сбросила его. Она приподнялась, готовая бежать в случае чего. Кто-то оказался совсем рядом, бесцеремонно подслушал её откровения и вдруг решил пошутить, заговорив.

Из-за рябины медленно вышел усатый мужчина лет пятидесяти в камуфляже и со спортивной сумкой на плече. Возле уха он держал телефон.

— Да древняя резьба, говорю тебе, не новодел, — проходя мимо, продолжал он свой диалог, никак не связанный со словами Агаты. — Ну