Зов лисы - Валерий Сергеевич Горшков

на колени, он глядел на него с таким видом, будто на самом деле что-то слышал и старался запомнить. Хотя вилка на пожелтевшем от старости проводе бесполезно болталась над самым полом.

— Откуда ты его взял? — спросила Агата.

Отец молчал, но ответ уже и не был нужен. Поднявшись, Агата сразу увидела гору фотографий из развалившегося от удара об пол альбома. Тут же валялись домашняя аптечка и несколько книг, выпавшие из открытой дверцы стенки. Судя по всему, пока её не было, отец сумел сообразить, где находилось старое, наверное, принадлежавшее ещё её прадеду радио. Не только сообразил, но ещё и смог достать его.

Визир настройки на шкале радиоприёмника стоял на 4.6 МГц или немного дальше. Рядом с динамиком Агата заметила явно самодельный потенциометр, вделанный через прожжённую в пластике корпуса дыру. Агата погладила отца по руке, которой он держался за колёсико тюнера, готовый в любой момент подкорректировать частоту.

— Почему именно эта станция? — спросила Агата. — Что в ней особенного?

Он молчал, даже не взглянул на неё. Тогда Агата попыталась мягко забрать приёмник, но отец крепко сжал его.

— Что ты хочешь там услышать? — задала новый вопрос Агата. — Ты знаешь что-то особенное об этом радио?

Не получив ответов, она подтянула к себе вилку и воткнула в розетку. В ту же секунду динамик ожил свистом и шёпотом помех.

Отца словно подключили к сети вместе с приёмником. Осмысленность стремительно наполнила его пустое лицо, и он, склонив ухо ближе к радио, начал едва заметно поворачивать тюнер. Тонкая красная ниточка визира переместилась по шкале настройки на долю миллиметра. И сразу же на смену белому шуму пришло жужжание — механическое, немного надрывное, словно на очередном гудке телефонной линии что-то заело, и гудок растянулся в бесконечный стрёкот.

С резким треском жужжание оборвалось. Зазвучал метроном, отсчитав три удара.

— Борис, Харитон, Василий, Семён, — проговорил тихий мужской голос. — Борис, Харитон, Василий, Семён.

Диктор звучал так, будто его реплики составили из отдельных буквосочетаний, записанных специально для набора зашифрованных посланий.

— Девятнадцать, Два-Три, Пятнадцать, Два-Один, Три-Два, Два-Три, Девятнадцать, — монотонно перечислял что-то диктор.

Щёлкнул невидимый тумблер.

— Дмитрий, Елена, Семён, Николай, Анна, Семён, Дмитрий, Василий, Иван, Григорий, — произнёс диктор.

Раздался протяжный, режущий ухо гудок.

— Константин, Анна, Леонид, Иван, Григорий, Ульяна, Леонид, Анна.

Звук повторился.

— Борис, Роман, Анна, Василий, Ольга, Константин, Анна, Иван краткий, Фёдор.

Прозвучал щелчок тумблера в обратную сторону.

— Восемь, Девятнадцать, Два-Два, Два-Три, Тринадцать, Одиннадцать, Девять, Восемнадцать, Тринадцать, Девять, — неустанно чеканил диктор. — Два-Семь, Девять, Двенадцать, Четыре, Два-Один, Три-Три.

Вернулось жужжание, сквозь которое волнообразными скачками начал прорываться знакомый Агате гул.

Отец потянулся свободной рукой к потенциометру, торчащему из дыры рядом с динамиком. Его непослушные пальцы до побеления сжали переключатель и начали вращать. Чем больше поворачивалась чёрная пластиковая головка, тем звонче и отчётливее становился гул. В какой-то момент в нём стала узнаваться знакомая речь, а затем и вовсе чёткие слова.

«Я ещё здесь», — сложился из эхо отчётливый голос Агаты.

От неожиданности она повалилась на пол.

«Агата пока не со мной», — продолжил голос из радио.

— Что? — не поверила услышанному Агата. — Что это такое, пап?

Он не отвечал, но по его щекам бежали слёзы.

Голос смолк, оставив после себя одно держащееся на грани гула жужжание. Оно звучало негромко, но настолько раздражающе отзывалось в голове, что вызывало настоящую муку. Казалось, звуковые вибрации твердели на лету и, превращаясь в иглы, вонзались прямо в мозг.

— Выключи! — попросила Агата.

Однако жужжание, наоборот, будто стало ещё сильнее. Теперь оно не только пронзало голову жалами, но ещё и начало жечь ядом, вытесняя сознание.

— Хватит!

Агата попыталась вырвать приёмник из рук отца, но тот продолжал сжимать его с неестественной для человека в своём состоянии силой. Лишь тюнер, за который он держался, сместился, переключив волну.

Сбоку за компьютерным столом что-то мелькнуло. Агата повернула голову, но кресло оказалось пустым.

Раздался пронзительный писк.

— Московское время — девятнадцать часов, — оповестила по радио диктор.

Больше ничего произнести она не успела — смолкла на полуслове после того, как Агата дотянулась до шнура и выдернула его из розетки. Несмотря на это, давящий на сознание гул никуда не исчез. Стараясь спастись от него, Агата выбежала на улицу.

Это не принесло никакого облегчения. Сводящий с ума гул словно поселился в голове и теперь преследовал её, куда бы она ни пошла. Причём на улице он даже стал сильнее. Причину Агата поняла практически сразу — резонирующий с жужжанием «УВБ-76» гудящий рокот исходил от озера. Вторя ему, по водной глади скачками от центра расползался плотнеющий с каждым мгновением туман.

— Случилось чего? — охнула тётя Наташа.

Она стояла справа от входа в палисаднике и снова поливала гортензии. Звук её голоса вырвал Агату из склизких щупалец наваливающейся паники. Гул Тунельмы никуда не ушёл — он просто сместился на задний план, превратился в фоновый шум Калмаранты, каким и был всегда. Никто попросту не замечал его, или же все уже давно привыкли. Даже наводнившие посёлок добровольцы из поискового отряда, казалось, не обращали внимания на этот звук.

— Н-нет, — мотнула головой Агата. — Голова закружилась просто.

— То-то бледная как кость, — сказала тётя Наташа.

Вопреки своему обыкновению, сегодня она не была говорливой. Да и выглядела какой-то отстранённой. Она продолжила механически поливать цветы, будто какой-то многократно повторённый ритуал. Выплеснув остатки воды из лейки, направилась не домой, а к штабу поисковиков.

— А ты идёшь искать Андрюшку? — вдруг спросила она.

— Я… Позже, — ответила Агата.

Оставшись одна, Агата вновь повернулась к озеру. Раньше она не осознавала, но теперь чётко поняла: кроме гудения Тунельма не издавала никаких звуков — птицы носились над ним беззвучно, скользящая сквозь туман моторная лодка растворялась в нём бесшумно, напоминая призрак, даже плеска воды не было слышно.

Если бы не окружающий шум от двигателей и людей, собирающихся на поиски не только подростков, но, как поняла Агата, теперь ещё и Андрея, она бы подумала, что ей заложило уши. Слух не изменял — что-то не так было именно с озером.

Пропустив группу уходящих вдоль берега к лесу поисковиков, Агата направилась навстречу набегающему на дорогу туману. Он сразу же начал влажно облизывать её лодыжки.

У самой воды ситуация не улучшилась. Озеро билось об сваи пирса и