Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

бежать. Среди них я познакомился с некоторыми еврейскими каторжниками. В основном это вахтёры. Но были и такие, кто разбогател здесь и пользовался большой известностью в городе. Некоторых из них я знал лично, и в Харбине их считали хорошими хозяевами. Люди сплетничают о них за глаза, но в их присутствии выражают им уважение. Большую часть населения составляют сибирские евреи и христиане. Сибирские евреи сильно русифицированы. Большинство из них вообще не могут говорить на идише, но ходят в синагогу, в бейт-мидраш[41], хотя мало что знают о еврейской религии, о наших законах и обычаях, о еврейской истории и еврейской жизни на протяжении веков. И как бы парадоксально это ни звучало — они одновременно и самые горячие евреи. Они хорошие сионисты, они широкой рукой помогают всем еврейским благотворительным учреждениям, пойдут в огонь и воду, чтобы спасти еврея от беды. Многие из них оставляют жён и детей, отказываются от богатой жизни и хорошего бизнеса и уезжают в Землю Израиля. И это их высшее достижение. В Земле Израиля они занимают худшее место, просто не могут приспособиться к новой жизни, страдают необычайно, но переносят это очень легко. Они смиряются со своей ситуацией и не теряют терпения.

В Харбине я встретил евреев из Индии, Персии, Китая, Бухары и Кавказа. Но все они составляют небольшие группы. Большинство евреев из России и Польши, и они играют самую большую роль в городе.

Русские гордятся: Маньчжурия — их собственная страна, и они — хозяева. Полиция русская. Почта, телеграф — русские, русские солдаты, а самые угнетённые — настоящие хозяева страны — китайцы. Конечно, есть много выдающихся китайцев в сфере финансов, торговли, богатых владельцев крупного бизнеса, предпринимателей, но около девяноста процентов страдают от лишений, голода и вынуждены служить белым капитанам за смехотворную минимальную зарплату. Белые называют китайцев чуть ли не дурным именем «ходя», а с «ходями» можно обращаться самым постыдным образом. Избивать, не платить ему, эксплуатировать его наихудшим образом, арестовывать его за малейшую провинность, «ходя» тише травы и ниже воды. Он не требует, а умоляет со слезами, боится сказать слово против, делает такое жалкое лицо, выглядит таким несчастным. Вот что из него сделали голод, лишения и царские правители…

Мне было очень жаль китайских безработных, которые толпой стоят на улице и ждут чего-то незаслуженного или пожертвования. Более печальной картины невозможно себе представить. В основном это новые иммигранты из разорённых китайских провинций, движимые постоянным голодом. Из своих домов они пришли сюда, в сказочную землю, где можно работать и есть вдоволь. Харбин встретил их недружелюбно, и вот приходят дни, когда они не попробовали ни куска лепёшки и не съели ни капли риса, и они, не евшие весь день, просят нас дать им что-нибудь заработать. Они ходят в лохмотьях, другие прикрывают своё тело тем, что нашлось, дрожат от холода и смотрят на тебя с такой мольбой, что чувствуешь себя виноватым, что у тебя нет для них работы.

А они очень способные, умные, понимающие, ко всему на свете приспосабливаются и можно сказать, что, зная их, я уважал их гораздо больше, чем их угнетателей, русских, англичан, французов, которые поделили крупнейшие провинции Китая между собой и высасывают как паразиты соки из четырёхсот миллионов китайцев.

Третья часть — харбинский Фудзядян — совсем другая. Китайцев должно быть шестьдесят тысяч. Белых там почти нет. Там они ведут чисто китайскую жизнь. Фудзядян — типичный китайский город со своими магазинами, своими домами, своей полицией, своими городскими чиновниками, своими ресторанами, театрами, своими вывесками на магазинах, своими брошюрами и газетами, храмами (пагодами), стопроцентно китайскими. На улицах крик, суматоха, все кричат. Посреди улицы бежит множество рикш, крича, чтобы люди их пропустили. На улице готовят различные китайские масла, разные лекарственные травы, в магазинах суета, между другими магазинами находятся их врачи, их дантисты и всё здесь такое чужое, такое разное. И всё так интересно, так великолепно. Совершенно другой мир, мир жёлтой расы…

К этому времени японцы, воспользовавшись ослаблением России благодаря Первой мировой войне и началу гражданской войны, захватили всю территорию Великой Восточной железной дороги, находившуюся под контролем Российской империи, ни русские, ни китайцы тогда не оказали сопротивления, и жестокие и кровожадные захватчики стали хозяевами части Маньчжурии. Русские белогвардейцы пришли им на помощь, и начался великий хаос. Главным центром японского военного управления регионом стал Харбин, откуда начали применяться драконовские японские законы для региона. Притесняя русских, которых они боялись, они обратились к китайцам и евреям. С китайцами они расправлялись самым жестоким образом. Их массово расстреливали за каждую ерунду. Не было никакой пощады, никакого понимания. Потом они обратились к евреям. Они боролись с еврейским языком публично, на митингах, собраниях, боролись против еврейской общественной жизни и еврейских социальных институтов, оправдывая это тем, что они не понимают языка, не имеют переводчиков и, следовательно, не могут контролировать еврейскую общину. Я помню бурное собрание Харбинской демократической общины. Большой зал еврейской средней школы, где проходило собрание, был переполнен. Всех очень интересовала борьба в обществе по палестинскому вопросу. Дискуссия была жаркой. Комнаты освещены. Внезапно вошли японские офицеры с группой японских солдат. Один офицер взял слово и объяснил, что японские власти не могут позволить, чтобы на таком массовом митинге говорили на идише, языке, которого они не понимают. Его заявление удивило всех.

Тогда я взял слово и энергично протестовал против того, что наши новые хозяева не позволяют нам говорить на идише и вмешиваются в наши чисто еврейские мероприятия. Японцы хотели арестовать меня за эту дерзость. Но толпа стала передо мной, окружила и подтолкнула к выходу. Встреча была прервана японцами. Само собой, со временем японцы сделали все, что хотели.

Сосуществование евреев с русскими было неплохим. В то время люди заводили друзей, покупали друг у друга и даже вместе занимались крупным бизнесом. Люди оказывали друг другу множество услуг. Здесь, в Маньчжурии, они чувствовали себя добрее, роднее, дружелюбнее, чем в самой России. Отношения евреев с высшими классами китайцев были дружескими, с харбинской беднотой не так хороши, но гораздо лучше, чем отношения с ними у русских и японцев… чем дольше я был там в Харбине, тем больше и больше я любил китайцев и ненавидел японцев.

Китаец от природы добродушный, честный, верный и преданный друг. Совсем другие японцы — немцы Востока. Лживая, фальшивая, несправедливая нация, гордящаяся своей кажущейся культурность. Японцы хитры, кровожадны, дики, воинственны и хищны. Япония переняла все вредные привычки европейской цивилизации, оставив себе