Братство рыжих - Лилия Владимировна Волкова

Сашке никак не удавалось справиться в одиночку, так что Петьке пришлось ему помогать. Кресло сопротивлялось, как живое: цеплялось ножками за ковёр, пихало боками всех и всё вокруг.

– Вот я сейчас этому креслу!.. – Петька занёс ногу, собираясь пнуть капризную мебель, но тут Сашка как-то хитро его повернул, и оно встало на своё место.

– Кому, чему, дательный, – сказал Сашка и с облегчением вздохнул. – Один падеж остался. Творительный.

– Я помню. – Петька подошёл к огромному гардеробу, который был так набит вещами, что, казалось, разбух изнутри. Даже дверцы были закрыты не до конца. – Один падеж остался и один шкаф в этой комнате. Если не найдём, придётся в спальне искать.

Он немного помолчал, держась рукой за потемневшую фигурную ручку гардероба.

– Ну ничего, справимся, да? А я тоже придумал, смотри! – Петька открыл дверцу. – Я открываю шкаф рукой, кем, чем – о-творительный падеж!

– Вилли убежал потому, что Полина Сергеевна свалила его клетку на пол… рукой! – присоединился Сашка. – Кем, чем – на-творительный падеж!

– Мы помогаем Полине Сергеевне, ищем Вилли с… этим, как его там?.. С усердием и старанием! С чем, с кем – благо-творительный падеж!

Петька полностью открыл дверцы шкафа, одной рукой направил в него луч фонарика, а другой потянулся вверх и зацепился за какую-то тряпку. И тут случился катастрофический одеждопад: на Петькину голову сплошным потоком валились кофты, штаны, рубашки, полотенца, всякие другие вещи. Петька бестолково махал руками, пытаясь их удержать, но ничего не получалось, вещи не останавливались и с минуты на минуту должны были засыпать Петьку до самой макушки. Сашка рванулся вперёд, чтобы помочь, но тут Петька заорал дурным голосом, будто его режут.

Через несколько секунд Сашка увидел друга, стоящего по колено в куче одежды. На правом плече у него висел цветастый платок, за рукав левой руки зацепилась зелёная кофта, а на лохматой рыжей голове сидел серо-коричневый крыс Вилли, моргал глазами-бусинками и явно принюхивался к сыру.

– А ты чего так орал-то? – спросил Сашка Петьку уже на улице, куда они вышли спустя полчаса.

В карманах у обоих лежали пакеты с домашним печеньем. Полина Сергеевна поблагодарила их раз двести, наверное. И никак не отпускала, всё хотела накормить супом, напоить чаем, предлагала поиграть с Вилли, который после заточения в шкафу долго пил, потом ел, а потом сидел на руках у Полины Сергеевны, жмурился и цеплялся за её пальцы своими розовыми лапками, до ужаса похожими на человеческие.

– Я бы на тебя посмотрел! Представляешь: я фонарик направил в шкаф, барахло сыплется, заваливает меня, как снежная лавина. И вдруг – чьи-то глаза красным в глубине светятся! И этот кто-то на меня ка-а-ак прыгнет, прямо на голову! Я уж думал – всё. Это, Саш, не Вилли, а какой-то Баскер-Вилли!

Сашка засмеялся:

– Крыса Баскер-Вилли! Если б Конан Дойл не умер, мог бы ещё один рассказ написать. Про знаменитого сыщика Петра Балашова. – Сашка хлопнул Петьку по плечу.

– Не, не так! – Петька выставил перед собой ладонь и выжидающе уставился на Сашку. – Ну, давай!

– Что давай-то? – спросил Сашка, но потом вспомнил и дважды стукнул кулаком по Петькиной ладони, сначала пониже, потом вверху. – Ну что, по домам?

– Подожди. – Петька как-то мялся, сжимал челюсти и хмурил лоб. – Я хотел тебя спросить. Про отца.

– Про моего?

– Да нет! Про моего!

Сашка удивился: он же вообще ничего не знает о рыжем человеке. Видел его всего раз, и, честно говоря, впечатления о той встрече остались не очень приятные. Но разве об этом скажешь Петьке?

– Ну давай, спрашивай.

– Я что хотел узнать. – Петька говорил нерешительно, что было на него совсем не похоже. – В общем, вот. Отцам же должно быть интересно всё про своих детей, да? Ну, они должны их спрашивать, как у них дела, что они любят и что нет, как день прошёл и всякое такое. Твой спрашивает?

– Мой? – Сашка задумался. – Да как-то через раз. То спросит, то нет. Но мы видимся каждый день почти, и я сам обычно говорю, что получил в школе, что завтра собираюсь делать. А твой не спрашивает?

– Он больше о себе рассказывает. Я уже всё про него знаю, кажется. Ну, не всё, наверное, но много. Про учёбу. Про то, что он собирался наукой заниматься. А потом в бизнес ушёл, но диссертацию всё-таки написал. Круто, да? То есть он и работал, и писал, причём не доклад какой-нибудь на одном листочке, а страниц сто, не меньше. Я бы не смог, наверное. Он строительством занимается, я тебе говорил? Мы пока с ним по Москве ездили по делам, он мне показывал всякие здания, которые его компания построила. Красивые. Говорит: «Я меняю мир к лучшему».

– Ну так это же хорошо, разве нет?

– Хорошо, конечно. Но знаешь, как только я начинаю о себе рассказывать, он будто и не слушает. Лезет в телефон почту смотреть, или ему звонит кто-то, или ещё что-нибудь мешает.

– Петь, он же занятой человек. Бизнесмен. И, может, он сначала всё о себе расскажет, а потом тебя расспрашивать начнёт. Ты подожди! Мало времени прошло, вы же всего пару недель как познакомились. – Сашка старался говорить убеждённо, но сам не слишком верил этим предположениям.

– Да, точно. Ты прав, наверное. – Петька слегка приободрился. – Ладно, пойдём по домам, да? Уроки доделать надо, а то если я ещё пару схвачу, меня с отцом на майские никуда не отпустят, бабушка уже предупредила.

Петька уже направился к подъезду, но вдруг развернулся.

– Знаешь, я, когда стану взрослым и начну работать, буду себе всё новое покупать. Только вещь испортилась или просто старой стала, сразу буду выбрасывать, а не копить всякий хлам. Отец говорит, что за старое барахло только лохи держатся.

Петька пнул носком белоснежной кроссовки лежащую на крыльце банку и, сопровождаемый её звоном, скрылся за дверью.

Глава 6

Пустые квартиры и белая зависть

– Ну вот, Балу, все нас бросили.

Сашка сел прямо на линолеум и обнял пса, который сразу же перевернулся на спину и подставил розовое пузо – чеши! Пузо было мягкое и тёплое, морда у Балу забавная, в животе у Сашки лежали котлеты, картофельное пюре и два эклера. В двух пустых квартирах стояло три телевизора и два компьютера – смотри, развлекайся сколько хочешь. Всё вроде хорошо, даже замечательно. Но Сашка не только грустил, но почти страдал.

Началось всё с того, что маму позвали на дачу. Она