Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

Германии казался маловероятным. Однако немецким связистам удалось перехватить незашифрованное сообщение о том, что Ренненкампф не стал преследовать отступающую 8-ю армию. Воспользовавшись его оплошностью, немецкие генералы пошли ва-банк. Оставив на северных позициях минимальное количество войск, они направили основные силы 8-й армии на юг, к позициям Самсонова[141].

2-я армия Самсонова была вымотана еще до начала битвы. Она прошла маршем по пересеченной местности через всю Польшу, при этом продовольствия войскам и корма лошадям не хватало. Ренненкампф был уверен, что немцы идут в атаку и что 2-й армии нужно будет лишь отрезать им путь к отступлению. Жилинский согласился, отправив Самсонову телеграмму: «Перед вами противник оставил, по-видимому, лишь незначительные силы». Тот даже не подозревал, что германская армия, вооруженная тяжелой артиллерией и существенно превосходящая русские войска по численности, движется в его направлении. Получивший от командира неверную информацию Самсонов отправил свои силы в погоню за якобы отступающим отрядом, но вблизи Танненберга они попали в засаду. Войска Самсонова застигли врасплох, окружили, накрыли шквалом артиллеристского огня и полностью разгромили. Более девяти тысяч солдат сдались, а сам генерал покончил самоубийством[142].

После сокрушительного разгрома 2-й армии Гинденбург и Людендорф принялись за 1-ю армию Ренненкампфа. 27 августа после решающего сражения у Мазурских озер Ренненкампф поспешно отступил. За это в военных кругах он получил язвительное прозвище Rennen von Kampf – «бегущий с поля боя».

Восточно-Прусская операция обернулась для России сокрушительным поражением. За первые тридцать дней наступления она унесла жизни более четверти миллиона человек[143]. В результате Николай Николаевич отстранил Жилинского и назначил командующим Северо-Восточным фронтом генерала Николая Рузского, а вот Ренненкампф еще некоторое время оставался командующим 1-й армией.

Несколькими неделями позже на Галицком фронте российские войска столкнулись с менее серьезным противником. Под командованием генерал-адъютанта Николая Иванова и его начальника штаба генерала Михаила Алексеева армиям Юго-Западного фронта предстояло взять реванш за поражение в Восточной Пруссии. Генералу Иванову помогали талантливые офицеры: командующий 3-й армией генерал Рузский (которого позже назначили командиром Северо-Западного фронта вместо Жилинского), командующий 4-й армией генерал Алексей Эверт и командующий 8-й армией Алексей Брусилов. Все они – генерал-адъютанты Иванов, Алексеев, Рузский, Брусилов и Эверт – сыграют важную роль в судьбе Николая II во время Февральской революции.

Успехи Иванова выглядели многообещающе: его войска одержали победу в сражениях на Золотой Липе и Гнилой Липе[144], а потом отбили у Австрии ключевую позицию – Львов. Но после побед снова начались разногласия. Иванов собирался преследовать австрийские войска в северном направлении. Для этого ему требовалась помощь армии Северо-Западного фронта, а Рузский, только заступивший на пост командующего вместо Жилинского, не хотел идти в наступление. Прошло две недели; конфликт между генералами так и остался неразрешенным, и австрийцы успешно ускользнули.

Встревоженные неминуемым поражением австрийской армии Гинденбург и Людендорф решили взять дело в свои руки. 9-й германской армии пришлось пройти маршем три сотни километров по пересеченной местности через леса и болота, поскольку поблизости не было железной дороги. Несмотря на то что на первый взгляд российская армия занимала выгодную позицию, Гинденбург решил прорваться через линию войск противника и взять стратегически важный город – Лодзь. Пусть у Германии не было численного преимущества, зато Гинденбург знал точное расположение российских войск и их стратегию, так как его разведчики перехватывали сообщения по радиосвязи.

Германия начала масштабное наступление, когда Рузский приготовился вести северо-западную армию на Силезию. Ставка приказала генералу повременить, но он снова не подчинился. Позже Рузский понял свою ошибку и отозвал войска, но было уже слишком поздно. Ставка попыталась укрепить защиту Лодзи, отправив туда на подмогу 14 тысяч человек, но по какой-то непостижимой причине все они были без ружей. После того как с запада подоспело немецкое подкрепление, Лодзь пала и до наступления Рождества оставалась под контролем Германии[145].

Первый год войны стал для России опустошающим во всех смыслах. Армия потерпела разгромное поражение в битве при Танненберге (которого можно было избежать) и в сражении у Мазурских озер, а потом потеряла Лодзь. Временный триумф в Галиции никак не компенсировал эти неудачи. До конца года российские потери ранеными, убитыми и пленными превысили полтора миллиона – а это примерно три четверти армии страны в мирное время[146].

У неудач России на поле боя было много причин, но ключевым фактором стала нехватка боеприпасов. Военный министр Владимир Сухомлинов и Главное артиллерийское управление (ГАУ) сильно недооценили, сколько ружей и патронов понадобится войскам. Отчасти это произошло потому, что во время совещаний между французским и российским Генеральными штабами командование пришло к выводу, будто военные действия завершатся за шесть недель. Оно не только просчиталось со сроками, но и не смогло правильно определить, сколько огнестрельного оружия требуется в современной войне. Исходя из расходов за время Русско-японской войны, в ГАУ предположили, что семи миллионов патронов хватит до конца конфликта. Как оказалось, запас истощился за десять дней. При этом Сухомлинов и ГАУ не планировали мобилизацию российской промышленности, чтобы справиться с повышенным спросом, а рассчитывали на абсурдно низкие мощности уже существующих заводов и фабрик. В 1914 г. большинство военных предприятий могли поставлять всего лишь девять тысяч патронов в месяц. Нехватка была просто катастрофической. Винтовок же нужно было ежемесячно производить по 100–150 тысяч штук, а российские оружейные заводы могли поставлять только 27 тысяч. В результате в первый год войны многие солдаты отправились на фронт без ружей; чтобы заполучить огнестрельное оружие, приходилось ждать смерти кого-то из товарищей – тогда можно было забрать себе его пистолет или винтовку[147].

Но кризис производства огнестрельного оружия был только началом российских проблем. За первый год боевых действий количество убитых, раненых и плененных офицеров превысило численность всего офицерского состава русской армии в 1914 г. более чем на 50%[148]. Не хватало кадров, чтобы обучать прибывавших на фронт рекрутов: те не обладали боевыми навыками и не умели соблюдать дисциплину. Офицеры постоянно возмущались низким уровнем солдат, которые «держали ружье как крестьянин мотыгу». Из-за этого к рядовым применяли чрезмерно жесткие меры наказания. Однако и офицеры, недавно прошедшие ускоренную подготовку, сами часто оказывались некомпетентны, поэтому солдаты не слушались, хамили и всячески отлынивали от исполнения приказов. В результате между командованием и рядовыми образовалась пропасть, которая с годами становилась только шире.

Человеческий ресурс считался основным преимуществом России. До мобилизации в регулярной армии страны значилось 1,4 миллиона человек – больше, чем где-либо в мире. Она превосходила по численности армии Германии и Австро-Венгрии, вместе взятые. В случае полной мобилизации у России было бы 5 миллионов солдат. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что и