Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

ответил ей довольно сухо[188]. На следующий день Александра снова напомнила супругу о совете Распутина не ездить в Перемышль, а до этого – не вступать в войну (оба Николай проигнорировал), и взмолилась: «Пожалуйста, слушайся Его совета, когда говорится так серьезно, Он из-за этого столько ночей не спал! Из-за одной ошибки мы все можем поплатиться»[189].

В отсутствие мужа ее личный бой против Николая Николаевича не прекращался ни на миг; мы можем смело предположить, что, когда император вернулся в Царское Село 27 июня, Александра только усилила напор, хотя у нас и нет писем или иных документов, которые бы это подтверждали.

В начале войны правительство возглавлял лояльный императору Иван Горемыкин, еще в январе 1914 г. заменивший на посту председателя Совета министров Владимира Коковцова. Но Горемыкина затмевали два других влиятельных члена Совета: консервативно настроенный министр внутренних дел Николай Маклаков и придерживающийся прогрессивных взглядов главноуправляющий землеустройством и земледелием Александр Кривошеин[190].

Маклаков настаивал на полном роспуске Думы, а Кривошеин призывал сотрудничать с ней, поэтому предложил начать заседания следующего созыва не позднее 1 февраля 1915 г. В итоге Совет министров пошел на компромисс, согласившись с Кривошеиным, но при этом заседания были перенесены на более поздний срок. Николай одобрил это решение. Пока депутаты Думы поддерживали «священный союз» и не возражали против длительного перерыва после однодневного заседания в июле, причин спорить с Маклаковым и нарушать хрупкое равновесие не было[191]. В то же время Николай не возражал против репрессий в отношении либеральной оппозиции. В день объявления войны в России ввели цензуру, и Министерство внутренних дел начало преследовать общественные организации. Так, два умеренных либерала Василий Маклаков (брат Николая Маклакова) и Петр Струве были арестованы за то, что защищали в суде русского еврея Менахема-Менделя Бейлиса, в 1913 г. обвиненного в «ритуальном убийстве». Тем не менее депутаты Думы безропотно согласились ее распустить. По словам Реймонда Пирсона, в 1914 г. государству удалось сделать то, что не получалось осуществить в мирное время: превратить Думу из законодательного органа в совещательный[192].

Однако военные поражения накапливались, и Дума постепенно становилась центром либеральной оппозиции[193]. Октябристы, составлявшие в Думе большинство, были ослаблены внутренним расколом, а потому за ее пределами быстро утратили влияние на другие фракции со схожими взглядами. Перед ними стоял непростой вопрос: как отделить свои монархические убеждения от монарха, который без лишних раздумий следует недальновидным советам супруги и Распутина?

Консервативную оппозицию возглавлял Родзянко. Он не только стремился улучшить репутацию Думы, провозглашая ее голосом народа, но и пользовался авторитетом среди дворян. Однако по мере того, как влияние октябристов слабело, интеллектуальными лидерами российских либералов постепенно становились кадеты. Под предводительством Милюкова эти ярые националисты горячо поддерживали войну, заявляя, что каждый подданный империи, вне зависимости от национальности и социального положения, должен делать все возможное на благо победы. Кадеты критиковали правительство, поскольку не были уверены, что у Николая и его министров получится мобилизовать население и обеспечить успех на поле боя.

Вне Думы либералы распространяли свои взгляды, создавая общественные организации. 30 июля 1914 г. на съезде уполномоченных губернских земств был основан Всероссийский земский союз; его целью провозгласили помощь больным и раненым. Чуть позже муниципальные органы самоуправления последовали этому примеру, учредив Союз городов. Первую организацию возглавлял князь Георгий Львов, а вторую Михаил Челноков, оба – прогрессисты. Они начали активно помогать больным и раненым, снабжали госпитали и санитарные поезда, поддерживали эвакуированных, боролись с эпидемиями и раздавали продукты голодающим.

Несмотря на задачи, которые они перед собой ставили, земские и муниципальные активисты делали это не только из патриотических соображений. Историк-иммигрант Георгий Катков утверждал, что либералы использовали общественные организации в качестве троянского коня, чтобы захватить государственную машину изнутри. На первый взгляд, его вывод может показаться необоснованным, однако здравое зерно в его словах есть: некоторые активисты Земского союза и Союза городов хотели сделать эти организации инструментом политических реформ. Именно по этой причине министр внутренних дел Николай Маклаков выступал против создания общественных организаций, а когда они появились, пытался помешать их деятельности. Когда Родзянко попросил устроить съезд представителей земств, чтобы обсудить поставку обуви в армию, Маклаков отказал, мотивируя это тем, что земства воспользуются ситуацией и потребуют принятия конституции[194]. Несмотря на его протесты и попытки помешать, Союз городов и Земский союз принялись активно заниматься военными нуждами. Деятельность этих организаций стала настолько важна для успеха кампании, что правительство не могло их игнорировать. Во времена, когда разногласия между государством и обществом должны были вот-вот достигнуть точки кипения, такая взаимная зависимость стала характерной чертой отношений либералов и правительства.

Весной 1915 г. недовольство либералов государством привело к выдвижению трех требований: позволить представителям общественности активнее помогать военным; возобновить работу Думы; отстранить от должности тех министров, которые не пользовались народным доверием. После череды унизительных поражений на фронте Николаю пришлось в конечном итоге пойти на уступки.

Отступление армии ранило гордость русских патриотов, уверенных, что причина поражений – нехватка снарядов. Весной и летом 1915 г. дефицит достиг пика, резервы были исчерпаны, а новые заказы от военного министерства не поступали. В начале мая Родзянко с петроградскими финансовыми и промышленными магнатами подали прошение царю, призывая создать орган, отвечающий за поставку вооружений. Николай согласился, и 14 мая прошло первое заседание Особого совещания по усилению артиллерийского снабжения действующей армии[195]. В него вошли три октябриста – делегаты Думы, – представители военного министерства, а также два представителя частного бизнеса, петербургские магнаты. Уступка императора знаменовала начало примирения.

Кадеты отказались участвовать в Особом совещании, так как его возглавлял военный министр Владимир Сухомлинов, один из главных виновников дефицита боеприпасов[196]. Вместо этого они подготовили законопроект о создании централизованного органа, который бы заведовал всеми военными поставками и при этом находился под более жестким контролем Думы. В ответ на критику правительство попыталось реструктурировать Особое совещание. Теперь в нем стало четыре подразделения, и каждое возглавлял свой министр: Особым совещанием по обороне руководил военный министр, Особым совещанием по перевозкам – министр путей сообщения, Особым совещанием по продовольственному делу – главноуправляющий землеустройством и земледелием, а Особым совещанием по топливу – министр торговли и промышленности. Правительство пошло на уступки либералам, пригласив в Совещания представителей Думы, промышленников, членов Земского союза и Союза городов. При этом бюрократический контроль над Совещаниями остался у возглавлявших их министров, каждый из которых имел право вето.

Московские и мелкие провинциальные промышленники возмущались тем, что в мае их не пригласили в Особое совещание: туда попали только петроградские олигархи. Это недовольство вылилось в создание военно-промышленных комитетов (ВПК). Московские предприниматели, противопоставившие себя петроградским магнатам,