Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

[Твоя вера была испытана], и ты остался твердым как скала, за это ты будешь благословен. Бог помазал тебя на коронации, поставил тебя на твое место… Молитвы нашего Друга [Распутина] денно и нощно возносятся за тебя к небесам, и Господь их услышит… Только поскорее назначь Н. – не надо колебаний, что вредно для дела и для Алексеева тоже, а решенное дело скорей успокаивает умы, даже если оно против их желания, чем это ожидание и неясность и старание на тебя повлиять»[220].

Из Витебска, по пути в Могилев Николай отправил жене телеграмму: «Спал хорошо, чувствую себя сильным и решительным. Буду телеграфировать сегодня вечером, когда все кончится»[221].

Император уже устал от поиска компромиссов с либеральной оппозицией. Великое отступление русской армии завершилось, и наступление немцев наконец забуксовало. Под умелым руководством военного министра Алексея Поливанова поставки снарядов и орудий увеличивались. Ситуация на фронте постепенно приходила в норму, поэтому критика внутри страны заботила Николая все меньше и меньше. Но его сильно задевало недовольство правого крыла. 20 и 22 августа на Съезде уполномоченных губернских дворянских обществ Александр Наумов, будущий министр земледелия, выразил свое разочарование тем, что правительство позволяет либералам влиять на политику. 23 августа председатель съезда Ананий Струков предупредил Горемыкина в письме, что уступки либералам ставят под угрозу существующий государственный порядок[222].

Кампания Александры по устранению Николаши наконец принесла плоды. «Все к лучшему», – радовалась императрица[223]. Однако не могла удержаться, чтобы не дать мужу очередной совет: «…ложись скорее спать, не пей чаю с другими, чтобы не видеть их натянутые лица». Чтобы Николай не передумал, она напоминала, что передала ему икону, благословленную Распутиным[224]. Даже после того, как Николай Николаевич ушел в отставку, Александра нервно поторапливала супруга поскорее выслать неугодного дядю на Кавказ: «Милый мой, прикажи ему скорее ехать на юг… Будь тверд и в этом, прошу тебя»[225].

Записей о встрече Николая II с великим князем нет, но тот, судя по всему, не возражал против отставки. 23 августа он отдал последнее распоряжение на посту Верховного главнокомандующего: «Твердо верю, что, зная, что сам Царь, которому вы присягали, ведет вас, вы явите новые, невиданные доселе подвиги, и что Господь от сего дня окажет Своему помазаннику всесильную помощь, дарующую победу»[226]. Великий князь получил приказ немедленно отбыть на Кавказ. Остановку в Петрограде Николай ему сделать не позволил[227]. Александра одержала верх. «Женушка в штанах»[228] – вот кто всеми командовал[229].

После приказа Николая великий князь Андрей Владимирович услышал разговор между Александрой и сестрой императора Ксенией. На вопрос, почему ее брат решил заменить любимого народом Николашу, Ксения получила ответ: «Опять про Николашу, все только о нем и говорят. Это мне надоело слышать. Ники гораздо более популярен»[230].

Когда министры решили переубедить царя и отправились к нему в Могилев, Александра заволновалась, что супруг в последний момент даст слабину. Тогда она написала ему: «Не забывай расчесывать волосы перед всяким трудным разговором или решением – эта маленькая гребенка [полученная от Распутина] принесет помощь»[231].

Должно быть, подарок «друга-целителя» придал Николаю сил не слушать своих министров. 2 сентября Горемыкин передал петроградским коллегам решение царя: распустить Думу на неопределенный срок и отказать министрам в коллективной отставке.

Министры вспыхнули от негодования. Поливанов предупреждал, что такое решение приведет ко всеобщей забастовке. Министр иностранных дел Сергей Сазонов закричал: «Кровь завтра потечет по улицам, и Россия окунется в бездну». На что Горемыкин ответил: «Дума будет распущена в назначенный день и нигде никакой крови не потечет»[232].

Сразу кровь действительно не полилась, но новости шокировали родственников Николая. Вдовствующая императрица не могла поверить, что он решил заменить на посту Николая Николаевича. Вопреки своему обыкновению, Мария Федоровна возразила сыну и попросила его одуматься. Министр императорского двора граф Владимир Фредерикс, верой и правдой служивший царскому роду более пятидесяти лет, рискнул навлечь на себя немилость и тоже выразил протест. Но когда Фредерикс попытался предупредить Николая об опасности, исходящей от Распутина, государь перебил его: «Я вперед знаю все, что вы можете мне сказать… Останемся друзьями, но об этом больше не говорите»[233]. Князь Владимир Орлов, начальник Военно-походной канцелярии императора, тоже продолжал открыто осуждать Распутина и не раз говорил Николаю II о его пагубном влиянии на репутацию царя. Из-за этого он стал врагом Александры и был сослан на Кавказ вслед за Николаем Николаевичем. Царь лишился ценного союзника, готового дать верный совет[234]. Единственными родственниками, поддержавшими царя, стали сыновья великого князя Владимира – Кирилл, Борис и Андрей, но, скорее всего, потому, что их клан враждовал с семейством Николая Николаевича[235].

Те, кто одобрял это решение государя, полагали, что оно поможет устранить основной структурный недостаток системы – разделение власти на военную и гражданскую, а отчасти – от облегчения, ведь вдали от столицы государь освободился бы от влияния Распутина. В то же время критики считали, что именно Распутин убедил Николая взять командование на себя. Более того, решение императора виделось им результатом прогерманского заговора при дворе и шагом к сепаратному миру.

Конечно, трудно оценить настроения общественности во времена, когда социологических опросов еще не существовало, но историк Борис Колоницкий изучил множество мнений и пришел к выводу, что реакция была крайне негативной. Все высказывания, которые попадали на стол цензорам, были едины в неодобрении этого решения императора[236]. 5 октября 1915 г. бывший революционер Лев Тихомиров, ставший убежденным монархистом, писал в дневнике: «Не знаю, чем кончится война, но после нее революция кажется совершенно неизбежной. Дело идет быстрыми шагами к тому, что преданными Династии останутся только лично заинтересованные люди, но эти продажные лица, конечно, сделаются первыми изменниками в случае наступления грозного часа»[237].

Шансов на компромисс между правительством и либералами не осталось. Биограф Милюкова Томас Риха заключил: «В 1915 году монархия упустила свой последний шанс – тогда еще можно было что-то обсуждать. Как только народ начал выходить с требованиями на улицы, полагаться на Прогрессивный блок стало поздно, ведь он был инструментом эволюции, а не революции»[238].

Хотя в долгосрочной перспективе недовольные министры оказались правы, поначалу стратегия Горемыкина и Николая все же казалась успешной. Бездействие либералов, которые никак не прокомментировали унизительный роспуск Думы, объяснялось страхом массовых беспорядков. Они изо всех сил старались предотвратить народное недовольство. «Если бы забастовала Россия, – говорил умеренный кадет Василий Маклаков, – власть, может быть, уступила бы, но этой победы я не хотел бы»[239]. 3 сентября Дума, не