Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

она не отличалась крепким здоровьем. Спину и руки постоянно ломило, она страдала от хронической болезни почек, слабого сердца, подагры и зубных болей. Чтобы облегчить боль, императрица курила и прибегала к самым разным лекарствам. «Я принимаю массу железа, мышьяку, сердечных капель и теперь наконец чувствую себя несколько бодрее», – писала царица. Иногда ей было так тяжело ходить, что приходилось пользоваться инвалидным креслом, для чего в двухэтажном Александровском дворце даже установили лифт. Однако от общественности состояние Александры скрывали[280].

Несмотря на то что императрица с полной самоотдачей занималась волонтерством, она оказалась легкой мишенью для критики. Кого обвинять в неудачах во время войны с Германией, как не «царицу-немку», которая даже не умела нормально говорить по-русски? Беспочвенные слухи, охотно принимаемые на веру, распространялись не только среди простого народа, но и среди элиты. Сначала ее воспринимали как союзницу немцев, которая радовалась российским поражениям и лила слезы из-за вражеских. Позже эти обвинения переросли в злобные сплетни о шпионаже: царица якобы отправляла в Германию письма и телеграммы, в которых раскрывала все государственные тайны, и даже напрямую связывалась с врагами по радио, для чего в Царском Селе был оборудован секретный пункт связи[281].

Когда Николай занял пост Верховного главнокомандующего, поползли еще более невероятные слухи. Ходила молва, что, пока император в Могилеве, страной из Царского Села управляет Александра вместе с Распутиным. Некоторые даже утверждали, будто царица со «старцем» задумали извести Николая, чтобы Григорий занял его место, подобно тому как Екатерина Великая (императрица, 1762–1796 гг.) погубила своего супруга Петра III (император, 1761–1762 гг.). Кто-то сплетничал, что Александра делит ложе то ли с Распутиным, то ли с Анной Вырубовой. Судачили, будто Николай собирается развестись с супругой и сослать ее в монастырь. Все эти слухи не имели под собой никаких оснований, но чем больше их становилось, тем сильнее падал авторитет царской семьи и создавалась почва для разговоров о дворцовом перевороте[282].

Война пагубно сказалась на экономике Российской империи, и осенью 1916 г. начался продовольственный кризис, отчего рабочее движение снова набрало обороты, а либералы начали открыто высказываться против правительства. Оппозиционные газеты требовали созыва Думы. Прогрессивный блок поручил Родзянко добиться аудиенции с Николаем и обсудить это требование, но тот отказался принять политика.

Александра и Распутин также беспокоились из-за перебоев с поставками продовольствия, но решение проблемы у них было простым: они передали вопрос министерству внутренних дел, а вину переложили на градоначальника Петрограда, князя Александра Оболенского. Императрица описала Николаю идею Распутина: «чтобы продовольствие, мука, масло, хлеб, сахар – все предварительно развешивалось в лавках, и тогда каждый покупатель получал бы свою покупку гораздо быстрее, – таким образом были бы уничтожены эти бесконечные хвосты»[283]. Александра, конечно, не догадывалась, что ее «гениальная» задумка не просто ничего не исправит, но даже усугубит ситуацию. Сам Николай прекрасно осознавал серьезность происходящего, но не знал, как поступить. Он признался супруге: «Я никогда не был купцом и просто ничего не понимаю в этих вопросах продовольствия и снабжения!»[284]

По мере того, как в Петрограде нарастала тревога, моральное разложение правительства становилось все более очевидным. Секретарь Штюрмера Иван Манасевич-Мануйлов (журналист, принадлежавший к «распутинскому кругу») по приказу министра внутренних дел Александра Хвостова (дяди, не племянника-проходимца) был арестован за взяточничество и вымогательство. Снова всплыло имя Распутина. «Диктатура» Штюрмера содрогнулась от тяжелого удара, и Николай разочаровался в «диктаторе». После ареста Манасевича-Мануйлова Штюрмер начал активно плести интриги против Хвостова-старшего. Строгий министр внутренних дел уже заслужил неприязнь царицы за то, что заставил бывшего военного министра Владимира Сухомлинова предстать перед судом, несмотря на настойчивые просьбы Александры выпустить его из тюрьмы и свернуть дело. 16 сентября Александра Хвостова уволили, но и Штюрмера вскоре отправили в отставку[285], а его место занял Протопопов.

Говорят, что провинциальный поволжский городок Симбирск подарил России трех политических деятелей: Ленина, Керенского и Протопопова. Последний был местным землевладельцем, октябристом, товарищем[286] председателя Думы и первым представителем гражданского общества (а не профессиональным бюрократом), возглавившим министерство внутренних дел. Председатель недавно учрежденного Совета съездов представителей металлургической промышленности и Съезда банкиров, он был тесно связан с консервативными финансовыми и промышленными магнатами Петрограда. Протопопов всегда мечтал занять государственный пост и для этого не постеснялся прибегнуть к помощи придворных интриганов. Начиная с 1903 г. он втайне поддерживал отношения с Петром Бадмаевым, бурятским доктором, который специализировался на тибетской медицине, – к нему часто обращались как последователи Распутина, так и другие придворные. Впервые Протопопов попал к Бадмаеву, когда хотел вылечиться от сифилиса, который подхватил еще в бытность гвардейским курсантом. Сомнительный доктор познакомил его с Распутиным. Александра активно выступала за назначение Протопопова на пост министра внутренних дел. Не подозревавший об этом Родзянко рекомендовал Протопопова на пост министра торговли и промышленности[287]. Когда Николаю и двору стало очевидно, что строгие методы Штюрмера не помогут решить проблему с поставками продовольствия, внимание царя привлек план Протопопова заручиться поддержкой предпринимателей. Сначала император сомневался, что того можно назначить на ответственный пост, ведь Протопопов был октябристом и разделял взгляды Родзянко. Николай призывал супругу: «Мнения нашего Друга о людях бывают иногда очень странными, ты сама это знаешь, поэтому нужно быть осторожным, особенно при назначениях на высокие должности»[288]. Но Александра настаивала: «Протопопов, как говорит Григорий, подходящий человек»[289]. Столкнувшись с настойчивыми уговорами жены, Николай поддался и сделал Протопопова управляющим министром внутренних дел. Тот много раз встречался с императрицей, перед тем как 28 сентября прийти к царю на двухчасовую аудиенцию. Перед приемом Александра отправила Николаю список вопросов для Протопопова и напомнила, чтобы он во время беседы сверялся с тем, что она написала[290]. В результате император капитулировал перед женой, настаивавшей, что рассматривать других кандидатов на должность министра не нужно[291].

Сначала назначение Протопопова вызвало у либералов бурное воодушевление. Но их энтузиазм вскоре сменился гневом, когда новоиспеченный министр начал вести себя как представитель Распутина, а не гражданского общества. К ужасу и возмущению думских либералов, бывший товарищ председателя бестактно заявился на заседание бюджетной комиссии в форме начальника жандармерии, которая была символом царистского притеснения. Пытаясь вернуть доверие либералов, Протопопов попросил Родзянко организовать встречу с лидерами оппозиции и был весьма удивлен, когда в ответ получил лишь остроты и оскорбления. Милюков объявил, что «человек, который служит со Штюрмером, при котором освобожден Сухомлинов, человек, который преследует печать и общественные организации, не может быть нашим товарищем»[292].

Глубоко оскорбившись, Протопопов больше никогда не пытался достичь компромисса с либералами. Напротив, он