Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

разбирался в вопросах логистики, вооружений и мобилизации. Поскольку Николай был фигурой номинальной и совершенно не участвовал в создании и реализации военных планов, Алексеев стал де-факто Верховным главнокомандующим. До назначения в Ставку он служил начальником штаба под командованием генерал-адъютанта Николая Иванова на Юго-Западном фронте, а потом – командиром Северо-Западного фронта. Как писал Брюс Меннинг, Алексеев «построил карьеру не из-за фаворитизма или чьей-то протекции, а благодаря таланту и упорному труду… У него просто не было времени для придворных церемоний и попыток завоевать расположение влиятельных людей»[253]. Однако недостатки у него тоже были: например, склонность самостоятельно принимать все решения, даже самые незначительные, а не поручать их подчиненным.

На образ мышления Алексеева повлияли два события. Первым стало поражение в Мукденском сражении во время Русско-японской войны, когда он, квартирмейстер 3-й Маньчжурской армии, стал свидетелем ее тотального уничтожения. Вторым было «Кровавое воскресенье» 1905 г.: жена генерала Анна из окна квартиры наблюдала, как императорские войска расстреливают демонстрантов. Стремление Алексеева сохранить у солдат желание сражаться, а также его страх натравить военных на русский народ сыграли важную роль в судьбе страны[254].

Генерал Алексеев был немногословен, и это мешало ему наладить отношения с царским окружением, которое предпочитало держаться от него подальше. Многие видели, что он сработался с царем, был ему верен, любил царя и вызывал у того ответное расположение[255]. Но за маской уважения и почтения Алексеев скрывал глубокое презрение к государю. Однажды он сказал отцу Георгию Шавельскому (члену Святейшего Синода и протопресвитеру армии и флота): «Ну, что можно сделать с этим ребенком!.. Государством же правит безумная женщина, а около нее – клубок грязных червей»[256].

Николая окружала свита, а защищали его специальные армейские подразделения. На погонах солдат личной императорской гвардии была вышита буква «Н» – знак престижа и приближенности к императору. Но самыми важными членами свиты считались граф Фредерикс и генерал Воейков.

Фредериксу, дворянину из балтийских немцев, к 1915 г. исполнилось семьдесят семь, поэтому память и слух графа уже ослабли. Тем не менее он все еще блестяще помнил правила и обычаи придворного этикета. Николай и Александра прекрасно понимали, что Фредерикс немощен, но были искренне к нему привязаны и потому не могли заставить себя отправить старика в отставку.

Воейков, сорокадевятилетний генерал-майор с лихо подкрученными усами, имел безупречную родословную: по линии матери он происходил из знаменитого рода Долгоруковых. Образование он получил в элитном Пажеском корпусе, а затем служил в Гусарском Его Величества полку лейб-гвардии при царском дворе. Императорская чета оказала генералу высокую честь, сделав его крестным цесаревича Алексея и позволив построить летнюю резиденцию рядом с их собственным дворцом в Царском Селе. Воейков был ближайшим советником Николая и бесспорным лидером его свиты. Тем не менее другие приближенные императора не слишком его уважали. По словам придворного историка генерал-майора Дмитрия Дубенского, Воейков был карьеристом, обладал «неглубокой натурой и поверхностно относился к исторической роли, какую дала ему судьба»[257]. А контр-адмирал Александр Бубнов, служивший под руководством начальника Морского генерального штаба адмирала Александра Русина, вспоминал, что Воейков, «отличаясь отталкивающей внешностью сибарита-циника, при ограниченных умственных способностях и научном кругозоре рядового гусарского офицера обладал наглым самомнением и, громко исповедуя ретроградные взгляды “черносотенного” толка, импонировал этим государю и имел на него злосчастное влияние»[258].

Срок пребывания Алексея Хвостова на посту министра внутренних дел оказался недолгим, но не из-за недовольства либеральной оппозиции, а из-за отчаянной борьбы за власть в правящих кругах. Хвостов мечтал сместить Горемыкина с должности председателя Совета министров: Горемыкин был слишком резок в своем противостоянии с Думой, и это начало волновать царя[259]. Но Распутин, некогда покровитель Хвостова, встал на пути у бывшего протеже. Чтобы избавиться от препятствия, министр организовал заказное убийство «святого старца». Распутин заподозрил неладное, и его поклонники при дворе ополчились на врага «целителя». Когда в феврале 1916 г. Николай наконец отправил Горемыкина в отставку, должность получил не Хвостов, а его оппонент, Штюрмер. Новый председатель был близок с Распутиным и пользовался активной поддержкой Александры. Директор департамента полиции Степан Белецкий, ключевая фигура в заговоре Хвостова против Распутина, предал подельника, и о подробностях планируемого покушения узнали и окружение Распутина, и общественность. Хвостова с позором отстранили, а Штюрмер возглавил еще и министерство внутренних дел – по рекомендации Распутина. Этот грязный скандал только сильнее подточил авторитет царского правительства[260].

Предполагалось, что назначение Штюрмера премьер-министром накануне созыва Думы успокоит либералов. Николай боялся: если Горемыкин, предлагавший и дальше откладывать думские заседания, сохранит должность, это приведет к протестам среди оппозиции. Распутину и Александре этот тактический маневр понравился. 9 февраля 1916 г., когда Дума, к приятному удивлению либералов, снова начала работу, император протянул ей оливковую ветвь, вместе с великим князем Михаилом появившись на открытии. Николай произнес небольшую формальную речь, намереваясь сгладить остроту высказываний думских либералов и заронить надежду, что за этим примирительным жестом последуют и другие уступки[261].

Но меморандум Штюрмера тут же свел на нет все возможные чаяния: действия министра дублировали политику правительства, которое отказывалось проводить внутренние реформы, пока идет война[262]. Во время относительно долгой сессии, продлившейся с 9 февраля по 20 июня 1916 г., Думе мало что удалось сделать. Да, положение на фронте улучшилось. Но как только речь заходила о внутренних реформах, в Прогрессивном блоке возникали неразрешимые разногласия. Уладить их было некому, поскольку Милюков в составе думской депутации отправился в Западную Европу, а потому отсутствовал на второй половине сессии.

Единственным проблеском света для России весной и летом 1916 г. стали события на фронте. Нашелся один офицер, который извлек урок из прошлых горьких поражений и придумал, как противостоять «тарану» Макензена. Это был генерал Брусилов, в марте 1915 г. назначенный главнокомандующим Юго-Западного фронта вместо генерала Иванова. Пока другие командиры безуспешно пытались нарастить количество солдат и орудий, Брусилов решил создать на первой линии эшелонированную оборону из множества окопов, объединить силы пехоты, кавалерии и артиллерии и одновременно начать наступление по всей линии противника. Когда генерал принял командование, поставки оружия и снарядов наладились благодаря усилиям деятельного военного министра Поливанова. Брусилов созвал инженеров-фортификаторов и начал активно обучать солдат и офицеров артиллерии, кавалерии и пехоты. В апреле 1916 г. Брусилов предложил командованию смелый наступательный маневр против австрийской армии. Алексеев его план поддержал. Результатом стала самая яркая победа России за время Первой мировой войны.

Брусиловский прорыв начался 22 мая 1916 г. с артиллерийского обстрела окопавшихся австрийских войск. 8-я российская армия захватила Луцк, а 7-я, 9-я и 11-я продвинулись с юга к Львову. Из-за мощного натиска австрийцы оказались на