Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

href="ch2-317.xhtml#id446">[317]. Такая перемена со стороны консерваторов была поразительна, если учесть, что менее года назад «Объединенное дворянство» осуждало заигрывание правительства с Думой[318].

В конце ноября представители нескольких ветвей рода Романовых собрались на семейный совет во дворце великого князя Андрея[319] на Английской набережной. Великому князю Павлу, старшему в клане, поручили убедить императора изменить политику. 3 декабря Николай согласился выслушать дядю, но просьбы принять конституцию или хотя бы учредить правительство народного доверия посчитал недостойными внимания. Николай ответил Павлу Александровичу так: «Ты требуешь от меня невозможного. В день коронования я присягнул охранять самодержавие. Я должен сохранить его в целости для моего сына»[320].

Хотя время от времени император ненадолго показывал, что независим от жены, стоило ей начать бомбардировать его письмами, он легко давал слабину. Александра билась как тигрица, чтобы оставить Протопопова на посту министра внутренних дел, увещевая Николая послушать ее «ради Бэби». «Душка, помни, что дело не в Протопопове или в x, y, z, – напирала императрица. – Это – вопрос о монархии и твоем престиже, которые не должны быть поколеблены во время сессии Думы»[321]. Сначала она говорила о Боге: «Святая Дева да хранит тебя, а Григорий молится за тебя, и мы все также»[322], а на следующий день уже забрасывала супруга наставлениями: «…будь властелином, слушайся твоей стойкой женушки и нашего Друга, доверься нам! Погляди на лица Калинина [Протопопова] и Трепова – ясно видна разница – белое и черное, пусть твоя душа читает вернее». И через три дня Александра не сдавалась: «Милый, посмотри на их лица – Трепова и Протопопова, разве не очевидно, что лицо этого последнего чище, честнее и правдивее? Ты знаешь, что ты прав, – высоко подними голову, прикажи Трепову с ним работать. Он не смеет противиться твоему приказу, прикрикни на него. Милый, не приехать ли мне к тебе на денек, чтобы придать тебе мужества и стойкости? Будь властелином!»[323] А вот что супруга писала Николаю о влиянии Распутина:

«Ах, милый, я так горячо молю Бога, чтобы он просветил тебя, что в Нем [Распутине] наше спасение: не будь Его здесь, не знаю, что было бы с нами. Он спасает нас Своими молитвами, мудрыми советами… Он живет для тебя и России. А мы должны передать Бэби сильную страну и не смеем быть слабыми – ради него, иначе ему будет еще труднее царствовать».

Александра напутствовала сомневающегося мужа: «Будь Петром Великим, Иваном Грозным, императором Павлом», приводя в пример царей, жестоко каравших неугодных подданных. Она изливала кипучую злобу на врагов монархии, предлагая Николаю сослать в Сибирь оппонентов – Милюкова, Львова, Гучкова, Поливанова, а Трепова повесить за попытки прийти к компромиссу с Думой[324]. Таких наскоков хватало, чтобы слабовольный государь капитулировал. Под яростным напором жены Николай сдался и оставил Протопопова.

Стоит упомянуть, что Трепову хватило мужества противостоять императору. Он попросил, чтобы царь отстранил Протопопова, сказав, что иначе уйдет с поста председателя Совета министров. Получив отказ, политик подал прошение об отставке. Николай властно заявил: «Александр Федорович, я приказываю вам продолжать исполнять ваши обязанности с теми сотрудниками, которых я счел долгом дать вам». Трепов в гневе ушел, но увольняться не стал[325].

Те, кто осмеливался советовать царю избавиться от Распутина, один за другим оказывались в изгнании. София Васильчикова, жена члена Государственного совета Бориса Васильчикова, была отлучена от двора после того, как написала императрице о пагубном влиянии «старца». Александр Кауфман, руководивший Красным Крестом, был отстранен от дел и выслан из Ставки. Протопресвитер отец Георгий Шавельский, высказываниями против Распутина навлекший на себя гнев императрицы, сам хотел уволиться. Переубедил его лечащий врач Николая Сергей Федоров[326].

В середине ноября, закончив доклад императору, Шавельский спускался по лестнице в штабе Ставки. На нижней площадке ему встретился великий князь Дмитрий Павлович. Отец Георгий рассказал ему, что обсуждал Распутина с царем, заключив: «Как видите, Ваше Высочество, я исполнил свой долг, теперь очередь за вами». Тогда князь загадочно ответил: «Может быть, и я исполню»[327].

Столкнувшись с нарастающей критикой, Протопопов попытался приструнить либералов, отменив все намеченные собрания Союза городов и Земского союза. Он также запретил встречи, запланированные другими общественными организациями, например ассоциацией педиатров, политехническим обществом, ассистентами стоматологов и историческим кружком Народного университета. Это было равносильно объявлению войны всем слоям общества. 16 декабря, в последний день заседания Думы перед рождественскими каникулами, Милюков сказал:

«Наша цель не достигнута, и это нужно громко признать. По мере того как теряется вера в силу народного представительства, выступают, господа, на первый план другие силы. Мы переживаем теперь страшный момент. На наших глазах общественная борьба выступает из рамок строгой законности и возрождаются явочные формы 1905 года. Атмосфера насыщена электричеством. В воздухе чувствуется приближение грозы. Никто не знает, господа, где и когда грянет удар»[328].

Так и случилось, удар грянул всего через несколько часов после его выступления.

Глава 4

Пуля, убившая Распутина

В ночь с 16 на 17 декабря в Петрограде, в Юсуповском дворце на набережной реки Мойки, был убит Распутин, что стало прологом к революции.

Организаторами убийства были Феликс Юсупов и правый депутат Думы Владимир Пуришкевич. Первый – муж Ирины, племянницы Николая, второй – лидер монархистской партии «Союз русского народа». В заговоре также участвовал двоюродный брат императора, великий князь Дмитрий Павлович[329]. Все трое были уверены, что губительное влияние Распутина на царскую чету ставит монархию под угрозу. Как уже говорилось в прошлой главе, 19 ноября на одном из заседаний Думы IV созыва Пуришкевич выступил с речью, обличавшей «темные силы» под предводительством Распутина, которые, по его словам, действовали в интересах Германии. В тот же день Юсупов пришел к депутату в гости – там и сложился план убийства. Чуть позже к заговору присоединился поручик лейб-гвардии Сергей Сухотин и польский доктор Станислав Лазоверт[330].

Подробности убийства Распутина до сих пор интересуют многих. Обычно звучит такая история: Юсупов пригласил его к себе во дворец, якобы по просьбе жены Ирины. На втором этаже из граммофона доносилась веселая песенка «Yankee Doodle Dandy». Юсупов сказал, что там развлекаются гости, и предложил Распутину спуститься в подвал, где ему предложили вино и пирожные с цианистым калием, которые, на удивление, никак не подействовали на старца. Занервничав, Феликс поднялся посоветоваться с сообщниками. Потом он взял револьвер Дмитрия Павловича и спустился обратно к Распутину, в то время молившемуся у иконы, и выстрелил ему в спину. Тот упал на ковер