Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

время сокрушалась, что в этой истории замешан член царской семьи. Сестра Николая Ольга написала в мемуарах: «В убийстве Распутина не было ничего героического… Это было заранее обдуманное и невероятно подлое убийство». Великий князь Александр Михайлович (Сандро) беспокоился, что его зять и двоюродный брат связны с таким серьезным преступлением, поэтому немедленно отправился из Киева в Петроград[373]. Романовы опасались, что жестокая расправа над Распутиным окажется прологом к чему-то еще более страшному. Они знали, что упрямое нежелание Николая проводить реформы может стать фатальным для всей династии, а потому еще настойчивее пытались переубедить императора. Но чем больше родные говорили о преобразованиях, тем шире становилась пропасть между царской четой и другими Романовыми.

Участие великого князя Дмитрия в заговоре сплотило остальных членов императорской династии. Великий князь Павел, отец Дмитрия, прямо спросил его, причастен ли он к убийству. Тот поклялся на иконе и именем своей покойной матери, что руки его чисты. Технически это могло быть правдой: курок нажал не он. Но то, что Дмитрий присутствовал на месте преступления и был замешан в заговоре, сомнений не вызывало. И если Пуришкевич воспользовался депутатской неприкосновенностью и отправился на фронт, а Юсупов скрылся в частном поместье, то великого князя 18 декабря по приказу царицы поместили под домашний арест. Многие Романовы считали это незаконным, ведь у Александры не было полномочий так поступать. Только сам император мог распорядиться, чтобы его родственника арестовали. На следующий день Павел пришел на аудиенцию к Николаю и спросил, на каком основании Александра ограничила свободу его сына. Николай робко поддержал жену, сказав, что сам отдал приказ. А потом отклонил просьбу дяди освободить Дмитрия, пока идет предварительное расследование[374].

21 декабря, в день похорон Распутина, некоторые члены клана Романовых снова собрались в доме великого князя Андрея на Английской набережной. Среди гостей были Мария Павловна-старшая, Павел Александрович, Кирилл Владимирович, Борис Владимирович и Александр Михайлович (Сандро). Вместе они решили отправить Сандро к Николаю, чтобы убедить того отпустить Дмитрия. Зять попросил царя отнестись к знатным заговорщикам снисходительно и списать случившееся на ошибки молодости. В ответ он услышал: «Ты очень хорошо говоришь, но ведь ты согласишься с тем, что никто – будь он великий князь или же простой мужик – не имеет права убивать»[375].

Решительно отказав родственникам, 23 декабря Николай приказал выслать Дмитрия в Персию – служить в армии. Великому князю предписывалось немедленно выехать на особом поезде, и никому, даже отцу с сестрой, нельзя было прийти проститься с ним. Михень, Кирилл, его жена Даки и Сандро пришли к Андрею, чтобы обсудить, как быть с изгнанием Дмитрия. Они связались с Михаилом Родзянко, но председатель Думы не мог им помочь. Наконец, Романовы скрепя сердце признали, что в этой ситуации они бессильны.

Вскоре жизнь напомнила Николаю и Александре, почему Распутин имел над их семьей особую власть. 28 декабря Алексей играл и ушиб руку. Вскоре он уже корчился от ужасной боли, а остановить внутреннее кровотечение никак не получалось. Тогда Александра принесла голубую рубаху Распутина и положила ее под подушку сына, попросив его перед сном подумать об умершем «старце». Наутро Алексей почувствовал себя гораздо лучше. Императрица, конечно же, объяснила это могуществом своего «Друга»[376]. Влияние Распутина на нее не ослабло даже после его смерти.

В конце декабря великий князь Николай Михайлович (Бимбо) поделился с Шульгиным и Михаилом Терещенко, товарищем председателя Центрального военно-промышленного комитета: «Надо обязательно покончить и с Александрой Федоровной, и с Протопоповым. Вот видите, снова у меня мелькают замыслы убийства, не вполне еще определенные, но логически необходимые, иначе может быть еще хуже, чем было»[377]. По воспоминаниям княгини Кантакузиной, вращавшейся в кругах аристократии и внимательно наблюдавшей за происходившим, некоторые открыто выражали надежду, что Вырубову, Протопопова и даже императрицу тоже убьют; в противном случае кровавая революция становилась неминуемой[378]. Жизни Александры угрожали не террористы с бомбами, а родня ее мужа.

Большинство Романовых возмутились тем наказанием, которое Николай назначил Дмитрию, и в результате царь еще сильнее отдалился от родных. 29 декабря Романовы собрались во Владимирском дворце и составили коллективное письмо, которое подписали шестнадцать членов семьи: ссылаясь на слабое здоровье Дмитрия, они просили отправить князя в место с более мягким климатом[379]. Романовы считали, что императором и его супругой движет жажда мести. Они верили, что помыслы Дмитрия были «чисты» и «полны горячей любви к Родине», но его «жестоко» сослали, несмотря на их многочисленные протесты. 31 декабря пришел ответ от Николая: «Никому не дано право заниматься убийством, и я удивлен, что семья обращается ко мне с подобными просьбами»[380]. Это стало настоящим ударом по самолюбию Романовых и еще больше подогрело их неприязнь к Александре. Казалось, они разочаровались в Николае, который находился под каблуком озлобившейся жены.

В последний день уходящего 1916 г. Николай с дочерями пошли на вечернюю службу. В своем дневнике Ольга написала: «Спаси Господи и помилуй на Новый 1917 год»[381], а царь оставил такую запись: «Горячо помолились, чтобы Господь умилостивился над Россией»[382].

Те из Романовых, кто посмел критиковать царя с супругой, даже в приватной обстановке, были выдворены из Петрограда. Великую княжну Марию Павловну-младшую (сестру Дмитрия и дочь Павла Александровича) отправили под домашний арест из-за того, что она рискнула попрощаться с братом на вокзале. Бимбо (Николая Михайловича) 31 декабря выслали из столицы за то, что в яхт-клубе он открыто высказывался против Александры[383]. В начале января Кирилла отправили из Петрограда в Мурманск. Полковник Александр Николаевич Линевич, поддерживавший теплые отношения с князем Андреем, был вызван к царю и допрошен об «антиправительственных действиях» своего друга. Государь заявил: «Вот жаль, что он так там много говорит и осуждает меня… Что же он может иметь против меня, я, кажется, выказал ему много внимания»[384]. Через несколько дней Андрей отправился в Кисловодск. Родственники Николая считали, что все это – происки и интриги царицы, «гессенской женщины» (как называл ее Николай Михайлович), иностранки, которая лезла не в свое дело. «Приказы императора, – писал он, – напоминают мне о вульгарной флорентийской знати эпохи Борджиа и Медичи»[385].

2 января Сандро написал своему брату Бимбо письмо о том, что его хотят выслать из Киева. Единственная надежда оставалась на помощь вдовствующей императрицы[386]. Мария Федоровна писала в дневнике: «Очень обеспокоена положением в столице. Если бы только Господь открыл глаза моему бедному Ники, и он перестал следовать ее [Александры] ужасным советам. Какое отчаяние! Все это приведет нас к несчастью»[387]. Однако и это не помогло: Владимировичей отправили в изгнание. Как