Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

Теперь, когда труп Распутина нашли, возник вопрос: где хоронить такую неоднозначную религиозную фигуру? Дворцовый комендант Воейков настаивал: тело нужно предать земле в родной деревне – Покровском. Он опасался, что, если «старца» захоронят в Царском Селе, разразится скандал, а могилу наверняка осквернят. Чем дальше от дворца окажется последнее пристанище Распутина, тем лучше. Протопопов поначалу был согласен с Воейковым, а вот Вырубова выступила категорически против и заявила, что Распутина следует захоронить в Царском Селе. Протопопов справедливо рассудил, что мнения императрицы и ее подруги наверняка совпадут, поэтому «совершенно случайно» передумал. Он только предупредил Александру, что, если тело Распутина повезут на поезде, у железной дороги устроят демонстрации[349].

После полуночи императрица вызвала к себе Воейкова, чтобы подробнее обсудить вопрос. Комендант посоветовал ей похоронить Распутина на малой родине, как он сам и просил. Это была спонтанная ложь, но Александра знала, что ее «Друг» ничего подобного не желал. Тогда Воейков поделился опасением, что в Царском Селе могила Распутина может стать мишенью для его недоброжелателей, однако императрица разозлилась и заявила, что осквернение могилы «старца» – святотатство[350]. Когда Воейков ушел, Александра объявила, что Распутина похоронят в Царском Селе, но не в императорских угодьях, а по соседству – на участке, где Вырубова строила церковь, между Александровским парком и деревней Александровкой. Родных Распутина о похоронах не спрашивали, и Николай тоже не вмешивался. Когда Воейков узнал о приказе Александры, то умолял царя не ходить на панихиду. Николай промолчал[351]. Обычно это означало, что он не согласен. Конечно же, Александра считала присутствие Николая на похоронах чем-то само собой разумеющимся, и тот не рискнул перечить жене.

21 декабря в восемь утра ничем не примечательный гроб, на крышке которого был простой крест без надписи, опустили в могилу[352]. В мемуарах Анна Вырубова писала, что на грудь покойного возложили новгородскую икону с подписями Александры и великих княжон[353], но вполне возможно, что эту подробность подруга императрицы просто выдумала[354]. Вырубова и Ден прибыли на похороны первыми, а в девять утра появились два автомобиля, откуда вышли члены царской семьи; не было только Алексея, которого оставили во дворце. Николай, Александра и четыре великие княжны приблизились к могиле. Царица несла букет белых цветов. Она была бледной и сдержанной, но только пока не увидела гроб – тогда по ее щекам покатились слезы. Духовник царской семьи Александр Васильев провел короткую заупокойную службу[355]. Императрица с дочерями бросили цветы в могилу. Потом Николай и Александра кинули на гроб по пригоршне земли. Никто из свиты Николая на панихиду не пришел. Семью Распутина не приглашали. Прощание заняло всего час[356].

Убийство Распутина не избавило российское правительство от пороков. Как сказал Василий Шульгин, «что толку убивать змею, когда она уже ужалила»[357]?

Хотя власти запретили упоминать убийство в газетах, новости разлетелись молниеносно. Люди целовались на улицах и ставили свечи в Казанском соборе, чтобы отпраздновать смерть «святого дьявола». В очередях за хлебом и мясом радостно переговаривались: «Собаке собачья смерть!»[358] Офицеры и солдаты обнимались, будто на Пасху. Один из фронтовиков, потом примкнувший к большевикам, вспоминал, что в армии новость о смерти Распутина встретили с огромной радостью, а его убийцу Пуришкевича считали героем[359]. Профессор Юрий Ломоносов, который в то время ездил по стране по поручению министерства путей сообщения, рассказывал, что солдаты и офицеры, завидев Пуришкевича в поезде, встречали его ликованием и от души благодарили[360]. Однако это настроение разделяли не все. Учитель цесаревича Алексея Пьер Жильяр отмечал: «Основные массы о нем не знали и знать не хотели… Многие считали его смерть актом мщения со стороны придворных, которые просто-напросто ревновали к нему. “Первый раз кто-то из нас приблизился к царю, и то он убит придворными”, – говорили они»[361].

Царь с супругой отгородились от остальных и начали с растущим подозрением и враждебностью относиться ко всему «извне»[362]. После убийства Распутина Николай выглядел эмоционально и физически истощенным, а скорбящая Александра казалась и вовсе больной. Она начала чаще ходить в церковь Знамения[363] и по многу часов проводила в молитве. Императрица перестала работать в госпитале, хотя раньше это было для нее важно. Но княжны Ольга и Татьяна, несмотря на боль утраты, продолжали помогать раненым и выполнять обязанности медсестер[364]. Ольга призналась старшей сестре лазарета Валентине Чеботаревой: «Может быть, его и следовало убить, но не так жестоко. Но это семейное дело, и мне не стоит о нем говорить. Стыдно знать, что это были наши родственники». Непонятно, что смущало ее больше – участие Романовых в преступлении или же реакция родных на произошедшее[365]. Княжна жаловалась, что не может больше спокойно общаться по телефону, потому что все разговоры прослушивали. Теперь слежка затронула и отпрысков царской четы[366]. Что же касается Александры, то, несмотря на горе, убийство Распутина только укрепило ее желание продолжить борьбу против злопыхателей. «Довольно я страдала, больше не могу, – сказала она однажды Чеботаревой. – Надо в бараний рог согнуть»[367].

Среди императорской свиты царило мрачное настроение. Граф Фредерикс заявил, что уже пора сводить счеты с жизнью, приняв яд. Адмирал Константин Нилов разуверился в том, что у монархии есть будущее, и в пьяном ступоре твердил друзьям: «Будет революция, нас всех повесят, а на каком фонаре висеть – все равно». Он предупреждал императора, что во дворце готовится заговор, но Николай не обращал внимания на слухи[368]. Адмирал даже предложил ему выслать Александру, чтобы спасти династию. Николай отверг эту идею, заявив, что у его супруги нет никого, кроме него, и он ни в коем случае ее не покинет[369]. Только дворцовый комендант Воейков оставался невозмутимым, так как верил Протопопову, который утверждал, что сделал все возможное, чтобы отвести беду[370].

Реакция родных Николая на убийство Распутина была неоднозначной. Многие ликовали. Сестра царя Ксения написала: «Слава Богу, что его убили». Сестра великого князя Дмитрия Мария Павловна-младшая гордилась братом. Элла, сестра Александры, отправила матери Юсупова телеграмму, в которой благословляла ее сына. Во второй телеграмме – Марии Павловне – Элла писала, что рада убийству Распутина и тому, что провидение избрало для этого деяния Дмитрия и Феликса. Великий князь Николай Михайлович[371], с которым Юсупов делился планами и вел переписку даже после изгнания, сетовал, что они не смогли закончить операцию по уничтожению угрозы[372]. Мать Николая благодарила Бога за смерть Распутина, но в то же