Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

чистивший отхожие места, справился бы лучше. Один донской казак высказался еще более резко: «Нашего государя нужно расстрелять за то, что он не заготовил снарядов. В то время, как наши противники готовили снаряды, наш государь гонялся за сусликами»[176]. Более того, недовольство появилось среди офицеров и представителей элиты[177]. На встрече Совета министров министр внутренних дел князь Николай Щербатов заявил: «В своих докладах я неоднократно обращал внимание Его Величества [на рост революционных настроений] и предъявлял полученные через военную цензуру письма людей из разных классов общества, до самых близких к дворцовым сферам. В этих письмах ярко видно недовольство правительством, порядками, тыловою разрухою, военными неудачами и т. д., причем во многом винят самого Государя»[178]. Все эти нелестные замечания показывали, что с каждым унизительным поражением миф о единстве народа и царя рассыпался все больше.

Пока Николай вдали от Царского Села проводил смотры и позировал для фото, императрица Александра писала ему почти ежедневно. В этих письмах она сумбурно рассказывала на английском, что стала сестрой милосердия, а две старшие дочери – медсестрами в военном госпитале при Екатерининском дворце, делилась новостями о здоровье Алексея и других семейных делах.

С началом войны Александра с головой погрузилась в благотворительную деятельность. Она привлекала женщин из самых разных слоев общества шить необходимые вещи для отправки солдатам на фронт, переоборудовала дворцы под полевые госпитали и склады и даже сама стала сестрой милосердия. Старшие дочери Ольга и Татьяна последовали примеру матери. Сестра Николая Ольга открыла военный госпиталь в Ровно, а позже – еще один в Киеве. Великая княгиня Мария Павловна-младшая, дочь великого князя Павла Александровича, служила в Красном Кресте сестрой милосердия на опасном Восточно-Прусском фронте, а когда армия отступила, стала старшей сестрой в Пскове – главном штабе Северного фронта.

Александра и ее дочери посвятили себя уходу за ранеными: помогали им переодеваться и мыться, меняли повязки и постельное белье, измеряли температуру и пульс, выдавали лекарства, общались с пациентами и часто ассистировали на операциях. 19 сентября 1914 г. Ольга написала в дневнике: «Была операция Корженевскому 102-го Вятского полка, Татьянин, убирали гнилые кости из левой кисти»[179]. 21 октября 1914 г. Александра с гордостью сообщила мужу: «В первый раз побрила ногу солдату возле раны. Я сегодня все время работала одна, без сестры или врача…»[180]

Александра была сестрой милосердия не ради одобрения публики. Она глубоко чувствовала страдания раненых, а потому изо всех сил пыталась им помочь. Императрица гордилась своей работой – как и Ольга с Татьяной. У княжон сложились хорошие отношения со старшей медицинской сестрой Валентиной Чеботаревой. Они не только выполняли свои утренние обязанности, но и по собственной инициативе позже возвращались в госпиталь продезинфицировать инструменты, а письма к наставнице подписывали «сестра Романова I» (Ольга) и «сестра Романова II» (Татьяна). Ольга была тайно (и безответно) влюблена в одного из пациентов, но Татьяна и Валентина об этом знали; когда объект ее симпатий вернулся на фронт, Ольга плакала.

По письмам Александры можно проследить, как Распутин все глубже внедрялся в царское семейство. Он редко посещал дворец: императрица встречалась с ним в доме своей близкой подруги Анны Вырубовой. В переписке Александра часто упоминала двоюродного дядю мужа, великого князя Николая Николаевича. Она прекрасно запомнила, что изначально супруг задумывался о том, чтобы самому заступить на пост Верховного главнокомандующего, но потом назначил на него дядю. Так уж сложилось, что Николай Николаевич и его брат Петр Николаевич были женаты на черногорских «черных княжнах» – Стане и Милице, ранее близких с Александрой. Но к тому моменту отношения испортились, а вскоре императрица с Распутиным ополчились и против Николаши, чье назначение Верховным главнокомандующим глубоко раздосадовало их обоих.

По наставлению Распутина Александра развернула против Николая Николаевича масштабную кампанию, длившуюся многие месяцы. Еще 20 сентября 1914 г. Александра написала мужу, что Николаша, заручившись помощью «черной княжны», замышляет отнять у него трон[181]. 29 января 1915 г. императрица в письме возмущалась, что Николаша постоянно принимает решения самостоятельно, будто изображая государя. Она настаивала, что «этому следовало бы положить конец. Никто не имеет права перед Богом и людьми узурпировать твои права, как он это делает… Меня это ужасно оскорбляет»[182]. 5 марта Александра советовала супругу: «Не говори Н[иколаше] и поезжай куда тебе нужно и где никто не ожидает». В ее понимании великий князь намеренно мешал Николаю II ездить на фронт и повышать свой престиж в глазах солдат[183]. 4 апреля 1915 г. она написала мужу: «Хотя Н. поставлен очень высоко, ты выше его. Нашего Друга [Распутина] так же, как и меня, возмутило то, что Н. пишет свои телеграммы, ответы губернаторам и т. д. твоим стилем, – он должен бы писать более просто и скромно». Опасаясь, что Николай подумает, будто она вмешивается не в свое дело, Александра напоминала царю: «Женщина порою яснее видит и чувствует, чем мой слишком кроткий друг. – А потом продолжала наставлять своего слабого мужа: – …монарх должен чаще проявлять свою волю. Будь уверен в себе и действуй, никогда не бойся – ты лишнего никогда не скажешь»[184].

План Николая II посетить недавно захваченный Перемышль не понравился Распутину, который прокомментировал это так: «Господь пронесет, но безвременно (слишком рано) теперь ехать». Тем не менее император был настроен решительно. Тогда Распутин предложил Николаю отправиться туда одному, без Верховного главнокомандующего. Александра его совет полностью поддержала[185]. Однако Николай ответил жене с несвойственной ему строгостью: «Душка моя, я не согласен с тобой, что Н. должен остаться здесь, когда я поеду в Галицию. Напротив, именно потому, что я еду во время войны в завоеванную провинцию, главнокомандующий должен сопровождать меня». Император не собирался присваивать себе победу русских военных, ведь он не имел к ней прямого отношения[186]. Кампания Александры не сразу смогла настроить Николая II против дяди. Когда всего через два месяца австро-германские войска отбили Перемышль, превратив торжествующего русского императора в посмешище, его супруга увидела в словах Распутина знак свыше. Александра стала еще настойчивее убеждать Николая отстранить дядю от командования, постоянно напоминая о том предупреждении от «их Друга», которое ее муж проигнорировал.

Благодаря влиянию императрицы Распутин начал постепенно проникать в политику страны. 10 июня Александра, полагаясь на его совет, настаивала, что Николаю следует отказаться от предложения Ставки мобилизовать еще солдат. В своем письме она поясняла: «На Н. лежит только забота об армии и победе – ты же несешь внутреннюю ответственность и за будущее… Нет, слушайся нашего Друга, верь Ему, Его сердцу дороги интересы России и твои. Бог не даром Его нам послал»[187]. Недовольный, Николай