Беременна от жениха сестры - Елена Валерьева

того, как окончательно втянул бы меня в роль любовницы, о которой даже говорить вслух мерзко?

— Не говори со мной чужими словами.

Я резко поворачиваюсь.

— А чем они чужие? Они точные.

— Нет.

Его голос звучит ниже.

Опаснее.

— Тогда скажи мне, чем бы я стала.

Он молчит.

Всего секунду.

Но мне этой секунды хватает, чтобы снова внутренне оборваться.

И я горько усмехаюсь.

— Вот именно.

Но он вдруг делает тот самый шаг. И еще один. И уже стоит рядом, так близко, что я чувствую его тепло даже сквозь воздух.

— Ты бы стала той женщиной, которую я не смог бы отпустить.

Я поднимаю на него глаза.

Слишком поздно.

Потому что в них уже дрожит надежда. Предательская. Живая.

— Это не лучше, Глеб.

— Я знаю.

— Это тоже эгоизм.

— Да.

— Это почти признание в том, что ты хотел удержать обеих.

Он чуть наклоняет голову.

— Нет. Это признание в том, что слишком поздно понял, какая из вас мне действительно нужна.

У меня перехватывает дыхание.

И именно в этот момент мне становится страшнее, чем было до этого.

Потому что теперь он не прячется за холод.

Теперь он говорит по-настоящему.

А я не знаю, выдержу ли эту правду.

---

Глава 18

Глава 18

Глава 18

Я отступаю на шаг, но спиной упираюсь в подоконник.

Дальше некуда.

Глеб остается стоять напротив. Между нами расстояние меньше вытянутой руки. И этого достаточно, чтобы все внутри у меня снова сорвалось в пропасть.

— Скажи это еще раз, — прошу я почти шепотом.

Не потому, что не расслышала.

Потому что боюсь, что мне показалось.

Он смотрит прямо в меня.

— Мне нужна ты.

Господи.

Воздух будто выбивает из легких.

Я закрываю глаза на секунду, потому что слышать это слишком… слишком.

— Ты понимаешь, что я тебе не верю? — выдыхаю я.

— Понимаю.

— И все равно говоришь?

— Да.

— Почему?

Он делает еще полшага вперед.

Теперь его колени почти касаются моих.

— Потому что впервые в жизни мне плевать, как это выглядит со стороны.

Я нервно смеюсь.

Почти беззвучно.

— А раньше не плевать было.

— Было. Я не романтик, Мира. Я просчитываю последствия. Всегда.

— И меня тоже просчитывал?

— Сначала — да.

Это честно.

Очень больно честно.

Я киваю.

— Спасибо. Очень ободряюще.

— Не закончил.

Его ладонь ложится по обе стороны от моих бедер, упираясь в подоконник. Он не касается меня. Но делает ровно то, что умеет лучше всего: забирает все пространство вокруг.

— А потом перестал. Потому что рядом с тобой схемы не работают.

Я поднимаю взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я растаяла от этого?

— Нет. Хочу, чтобы ты поняла, насколько это для меня ненормально.

— И что мне с этой информацией делать?

— Решать, дашь ли ты мне шанс все исправить.

Смешно.

Если бы кто-то год назад сказал мне, что Глеб Ардов будет стоять в дешевом отеле на окраине города и просить у меня шанс, я бы покрутила пальцем у виска.

А сейчас он здесь.

И у меня сердце сходит с ума.

— А Вера? — спрашиваю я тихо.

Вот. Самый больной вопрос.

Не про нас.

Про нее.

Он отводит взгляд впервые за весь разговор.

— Я поговорил с ней.

— И?

— И это было плохо.

Я закрываю глаза.

Конечно, было.

— Она тебя ненавидит.

— Я знаю.

— И меня тоже.

— Знаю.

— И ты думаешь, после этого у нас может быть что-то нормальное?

Он снова смотрит на меня.

— Нет.

Я моргаю.

— Что?

— Нормального уже не будет. Не после всего, что произошло. Но может быть настоящее.

У меня к горлу подступает что-то острое.

Потому что именно это слово я боялась услышать сильнее всего.

Настоящее.

Если оно настоящее — значит, болеть будет еще сильнее.

— Ты очень убедительно разрушаешь мою оборону, — шепчу я.

— Тогда перестань обороняться.

— А если ты снова передумаешь?

— Не передумаю.

— А если все-таки?

— Тогда можешь разбить мне голову чем угодно, что найдешь под рукой.

Я вскидываю брови.

— Очень щедро.

— Я серьезно.

И он действительно серьезен.

Я вижу это.

И именно поэтому мне хочется сделать самую глупую вещь на свете.

Поверить.

— Я не умею вот так сразу, — признаюсь я.

— Я и не прошу сразу.

— Врешь. Ты всегда хочешь все сразу.

Уголок его губ едва заметно дергается.

— Возможно.

— Очень самоуверенный.

— Только с тобой.

— Это плохой навык.

— Согласен.

Мы стоим так близко, что уже не разговор это, а почти электричество между телами. Он не трогает. Не давит. Не требует.

И это хуже всего.

Потому что мне самой хочется сократить эти последние сантиметры.

Он первым опускает взгляд на мои губы.

Я вижу это.

И сердце тут же срывается в бег.

— Не надо, — шепчу я, хотя не уверена, к кому именно обращаюсь.

— Почему?

— Потому что если ты меня сейчас поцелуешь, я не смогу думать.

— Ты и так уже не думаешь.

— Глеб.

— Мира.

Тишина.

Только наше дыхание.

Потом он все-таки касается.

Не губ.

Пальцами.

Очень осторожно проводит по пряди волос у моего виска, убирает ее назад.

И все.

Всего одно прикосновение.

А я уже будто обнаженная.

— Я уеду завтра, — говорю я вдруг.

Он замирает.

— Куда?

— Не знаю. Возможно, в Петербург. Возможно, дальше. Я не могу сейчас оставаться в городе.

Его лицо становится жестче.

— Нет.

Я усмехаюсь.

— Очень в твоем стиле.

— Я серьезно.

— А я нет? Меня полощут в новостях, моя семья считает меня катастрофой, сестра меня ненавидит, а ты думаешь, я просто вернусь в офис и продолжу сверять таблицы?

Он молчит.

И это значит, что он понимает: я права.

— Мне надо исчезнуть хотя бы на время, — шепчу я. — Иначе я просто не соберу себя обратно.

Он опускает глаза.

Потом тихо говорит:

— Тогда я поеду с тобой.

Я смотрю на него так, будто он предложил бежать в другую галактику.

— Что?

— Я поеду с тобой.

— Ты не можешь.

— Почему?

— Потому что у тебя бизнес. Выборы. Репутация. Целый мир,