Беременна от жениха сестры - Елена Валерьева

Комната пахнет стиральным порошком и старым кондиционером.

Кровать узкая. Шторы слишком плотные. На тумбочке лампа с желтым светом.

И почему-то именно здесь, в этой временной, чужой тишине, мне впервые становится чуть легче дышать.

Я выключаю телефон совсем.

Скидываю одежду.

Смываю с лица остатки макияжа.

Ложусь поперек кровати и долго смотрю в потолок.

Я не знаю, что будет дальше.

Не знаю, способен ли он что-то изменить.

Не знаю, хочу ли я, чтобы он меня искал.

Но в три часа ночи я просыпаюсь от стука в дверь.

Сначала думаю, что показалось.

Потом снова.

Три коротких удара.

Сердце сразу уходит в горло.

Я сажусь на кровати.

Еще один стук.

И голос. Приглушенный, но узнаваемый мгновенно.

— Мирослава.

Боже.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я встаю босиком на холодный пол и какое-то время просто смотрю на дверь.

Он не мог меня найти.

Не должен был.

Я же ничего никому не сказала.

— Уходите, — говорю тихо, даже не подходя ближе.

За дверью пауза.

Потом снова его голос:

— Открой.

— Нет.

— Мирослава.

— Я сказала — нет.

Я слышу, как он выдыхает.

Не раздраженно.

Тяжело.

— Тогда я просто буду стоять здесь, пока ты не решишь, что делать дальше.

— Это шантаж.

— Это честность.

Я закрываю глаза.

Сердце колотится так сильно, что больно в ребрах.

Чего я хочу?

Чтобы он ушел?

Чтобы остался?

Чтобы оказался по ту сторону двери и при этом не был реальным?

Я подхожу ближе.

Становлюсь в шаге от двери.

— Зачем вы приехали?

Молчание.

А потом — очень тихо:

— Потому что ты сказала мне сказать это не тебе.

Я перестаю дышать.

— И?

— И я сказал.

Мир качается.

По-настоящему.

Я хватаюсь за стену свободной рукой.

— Что… сказали?

— Что свадьбы не будет.

У меня подкашиваются колени.

Я медленно сползаю вниз по стене, прямо на пол, не чувствуя, как холод плитки пробирается через тонкую ткань халата.

За дверью тишина.

Он не торопит.

Не давит.

Не требует.

И именно поэтому мне еще страшнее.

— Почему? — шепчу я.

— Потому что я не собираюсь ломать жизнь одной женщине и врать другой.

Слезы подступают к глазам так резко, что я зажимаю рот ладонью.

Нет.

Нет, не сейчас.

Только не плакать.

— А если уже поздно? — спрашиваю я.

И в этой фразе не только про Веру.

Про меня тоже.

Про то, что, возможно, мы все уже сломаны сильнее, чем способны починиться.

За дверью тишина длится долго.

Потом он отвечает:

— Тогда разберемся с тем, что осталось.

Я сижу на полу еще несколько секунд.

Потом встаю.

Руки дрожат.

Я открываю дверь.

Глеб стоит передо мной без пальто, в темной рубашке, расстегнутой у горла, с усталым лицом и глазами, в которых нет обычной стали.

Только напряжение.

И что-то еще.

Что-то, от чего у меня внутри снова все сжимается.

— Ты правда отменили свадьбу? — спрашиваю почти неслышно.

— Да.

— Вера…

— Сейчас не о Вере.

— А о ком?

Он делает шаг ко мне.

Не заходя в номер.

Останавливается на пороге.

— О нас.

Я зажмуриваюсь на секунду.

Потому что слышать это слишком больно.

Слишком поздно.

Слишком правильно.

И я все еще не знаю, хватит ли у меня сил снова ему поверить.

Глава 17

Глава 17

Глава 17

Я открываю дверь шире, но не отступаю.

Глеб стоит на пороге, высокий, собранный, слишком настоящий для мужчины, которого я еще утром пыталась вырвать из своей жизни с мясом.

Коридор отеля пуст. Лампа под потолком гудит тихо, однообразно. За окнами где-то шумит трасса.

А между нами — слишком много всего.

Слишком много сказанного.

И еще больше — недосказанного.

— Зайдете? — спрашиваю я наконец.

Он молча кивает и входит внутрь.

Комната сразу становится меньше.

Я отхожу к окну, обнимаю себя руками. Мне хочется держать дистанцию хотя бы телом, если внутренне я уже рассыпаюсь на куски от одного его присутствия.

Глеб оглядывается быстро — кровать, стул, узкий шкаф, пакет с моими вещами у стены.

Потом переводит взгляд на меня.

— Ты правда собиралась жить здесь?

— А что? Не по статусу вашей бывшей… кого?

Его лицо чуть меняется.

Не злость.

Усталое раздражение.

— Не начинай.

— Почему? Сегодня у нас день честности, кажется.

— Мирослава.

— Нет, правда. Кто я для тебя была? Сотрудница? Развлечение? Сбой в графике? — я слышу, как мой голос становится выше, рвется, но уже не могу остановиться. — Ты таскал меня за собой, смотрел так, будто имеешь право, трогал, целовал, а потом спокойно говорил о свадьбе с моей сестрой! Объясни мне, как это вообще помещалось у тебя в голове?

Он делает шаг ко мне, но я вскидываю ладонь.

— Не подходи.

И он… останавливается.

Вот так просто.

От этого почему-то еще больнее.

Глеб проводит ладонью по лицу, на секунду зажмуривается, словно собираясь с тем, что сам ненавидит — с объяснениями.

— Сначала это должно было быть сделкой, — говорит он тихо. — С твоим отцом. С твоей семьей. Я не врал тебе в этом.

Я молчу.

Сделка. Да. Я уже слышала.

Но сейчас это слово снова режет.

— Мне нужен был этот союз. У твоего отца связи, нужные фамилии, влияние. У меня — цели, к которым проще прийти не одному. Это была логика. Чистая. Без эмоций.

— А потом?

Он смотрит мне в глаза.

Долго.

Слишком долго.

— Потом ты влезла в мою жизнь.

Я сжимаю губы, чтобы не дать себе откликнуться.

— Красиво звучит.

— Это не красивая фраза, Мира. Это проблема.

— Какая трогательная.

— Для меня — да.

Я отворачиваюсь.

Потому что если еще секунду буду смотреть на него, то начну верить раньше, чем он договорит. А мне нужно дослушать все. До конца. Без иллюзий.

— Почему не сразу? — спрашиваю глухо. — Почему не остановился, как только понял?

— Потому что не привык останавливаться.

— Очень удобно.

— Нет. Удобно было бы, если бы ты мне не нравилась. Если бы я спокойно женился на Вере и закрыл тему. Но я не смог.

От этих слов в животе что-то падает.

Тяжелое. Горячее.

— И когда собирался мне это сказать? После свадьбы? После