Юрист с Рублёвки. Том 1 - Дмитрий Лим

Ноги сами понесли меня мимо магазина «Продукты 24», мимо почты, мимо детской площадки с ржавыми качелями. Я свернул в переулок, прошёл мимо покосившегося забора и остановился перед калиткой, за которой стоял дом. У него была металлическая крыша, крашенная зелёной краской, которая уже начала облупляться. Замок висел, но не был закрыт на защёлку. Я приподнял калитку — нижний край скрёб по асфальту — и толкнул. Она поддалась с протяжным скрипом.

Дорожка к дому была выложена старыми бетонными плитами, между которыми пробивалась трава. Я шёл к двери и в памяти что-то появлялось. Что-то из воспоминаний самого тела… я и не заметил, как рука сама собой поднялась, и я постучал.

На удивление, дверь открылась почти мгновенно, что показывало: мама ждала меня. На пороге стояла невысокая женщина пятидесяти пяти лет. Когда она открыла дверь, в нос тут же ударил запах чего-то домашнего, того, что я давным-давно позабыл.

У мамы была короткая стрижка, тронутая сединой, лёгкие морщины и… очень странный взгляд. Как будто она боялась меня или же пыталась понять, что не так? Чего ожидать?

— Лёша… — заговорила она первой. — Проходи.

Я шагнул через порог и тут же оказался в тёплом доме. А ещё тут предательски вкусно пахло борщом.

— Раздевайся. — Она протянула руку и, когда я снял куртку, забрала её и повесила на крючок у двери. — Обед будет через пару минут.

Я прошёл на маленькую кухню и тут же словил чувство дежавю. Что-то из своего детства! Небольшое окно с занавеской, старенький стол, накрытый цветочной клеёнкой, табуретки… Боже, оно ещё живо?

Вскоре мама поставила передо мной тарелку борща и указала на стул:

— Ешь, — сказала она и села напротив.

Сама себе она ничего не положила. Смотрела на меня и, видимо, гадала, какой сюрприз опять преподнесёт её кровиночка.

Я взял ложку, окунул её в бульон и отправил в рот. И боже… как же это было вкусно! Суп был горячим, насыщенным, мясным, с кислинкой… Я ел молча, стараясь не торопиться.

Она тоже молчала, но по одному её лицу было понятно: она напугана. Скорее всего, она давно не видела своего сына трезвым. Без просьбы одолжить денег до зарплаты. Без красных глаз и дрожащих рук. Она видела сына, который пришёл не за тем, чтобы что-то взять, а за тем, чтобы просто быть.

И это её пугало.

— Мам, — сказал я, отложив ложку. — Я понимаю, что давно пропал для тебя… Но так больше не будет.

Тут же уставился на неё, пытаясь понять, что она может сказать дальше. Кстати… Почему мне некомфортно? Может, это из-за того, что я не Лёша Смирнов? Но я ведь в его шкуре… Может, перенимаю какие-то эмоции? Такое же может быть?

Она не сразу ответила. Помолчала, затем встала, подошла к окну и поправила занавеску.

— Ты это уже говорил, Лёша, — тихо произнесла она. — Три года назад, когда бросил ту, с которой жил. Сказал, что всё изменится. А потом… — она не договорила, махнула рукой.

«Ну, это уже хоть что-то. Любопытно, а если я здесь, в этом теле, то сам Лёша мёртв? Умер тогда, когда я попал сюда? Такое же может быть?»

— Я знаю, — поторопился я ответить. — Мам, я не прошу тебя верить мне на слово. Но ты сама всё увидишь!

Она повернулась ко мне. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала.

— Случилось-то что? — спросила она снова. — Ты вообще работаешь?

— Да. Юристом в конторе Когана.

Она хмыкнула.

— У Когана? Ты же говорил, что он тебя выгнать хотел.

— Было дело, — я кивнул и потянулся за вторым пирожком. — Но утром я нашёл доказательство, которое перевернуло проигрышное дело, и Коган разорвал приказ об увольнении.

И тут меня осенило: а она ведь не верит мне! Она смотрела на меня… как это описывали в книгах? Испытывающе? Да, наверное, так. Она пыталась понять, где я вру, почему я вру, но не могла найти этого. Я был честен с ней. С чужой женщиной.

— Ну ладно. — Она встала, забрала мою тарелку и поставила передо мной пирожки. — Это… с капустой.

Я откусил пирожок и поймал экстаз гурмана! Тесто было мягким, горячим, начинка — сочной.

А что дальше-то? Что я должен сделать, чтобы чувствовать себя комфортно? Что я должен изменить в взаимоотношениях с не своей мамой? Как мне во всём этом разобраться?

Но, на удивление, ситуация разрешилась сама. Мама посидела, помолчала и заварила нам чай. А затем около часа просто говорила. Обо всём. Рассказывала про соседей, про тётю Зину, у которой крыша протекает, а работники ЖЭКа не идут, про кота Мурзика, который пропал на три дня и вернулся с оторванным ухом. Про то, что пенсию проиндексировали, но цены в магазине выросли так, что разницы нет.

И я всё это слушал, не перебивал, не давал советов, не решал проблемы. Я был сыном, который сидит на кухне и слушает мать. И… наверное, мне захотелось зарыдать.

Находясь здесь, вот в этой ситуации, в чужом теле, рядом с чужой мамой, я вспоминал свою маму. Вспоминал, как много мы ещё всего не обсудили. Вспоминал, как рано она ушла и как мне было больно и плохо. А сейчас я слушал эту женщину и чувствовал себя её сыном. Её монолог заполнял меня. Боже… как же я соскучился по ней…

В какой-то момент она замолчала и посмотрела на меня долгим, тёплым взглядом.

— Ты похудел, — сказала она. — И выглядишь… по-другому… взрослее, что ли.

— Пришлось повзрослеть, — ответил я, сдерживая в себе эмоции. — Я говорил, что люди меняются.

И тут в кармане завибрировал телефон. Я извинился, достал его и увидел имя на экране:

«Андрей Селезнёв».

Я поднялся из-за стола.

— Мам, мне нужно взять звонок. По работе.

— Иди, иди, — она махнула рукой. — Я тут посуду помою.

Я вышел в коридор, прикрыл дверь на кухню и принял вызов.

— Смирнов? — Голос у Андрея был почти таким же, как и у его брата. — Я прочитал тут твою бумажку…

— И что скажете?

— Скажу, что твоя идея — дерьмо, — Андрей хмыкнул. — Ты предлагаешь мне ждать три года? Я тебе что, банк?

«Однако ты прямо сейчас звонишь мне, потому что понимаешь: моё предложение выглядит очень прилично».

— Нет, Андрей. Я не считаю, что вы банк, и именно поэтому вы должны понять: моё предложение больше, чем вы просили. Кроме того, у вас есть страховка,