Холмс. Гарольд Холмс - Miledit

Время от времени Гарольд ловил на себе тяжелый, пристальный взгляд Северуса Снейпа. Это не было каким-то мимолетным скольжением глаз, каким директор Дамблдор окидывал зал. Взгляд Снейпа был сфокусированным, пристальным, тяжелым и откровенно недоброжелательным. Он изучал младшего Холмса, как ядовитое растение под микроскопом, выискивая изъяны.

Гарольд, в свою очередь, изучал Снейпа. Он собирал данные. Слухи, циркулирующие по замку, рисовали образ блестящего специалиста, но беспринципного и крайне пристрастного педагога. Хаффлпаффцы, которые уже успели всем похвастаться своим первым совместным со Слизерином уроком зельеварения, с содроганием вспоминали сарказм профессора и то, как он с наслаждением снимал баллы за малейшую оплошность, в то время как своим слизеринцам прощал гораздо более серьезные промахи. В досье Майкрофта Снейп фигурировал как «мастер окклюменции, бывший Пожиратель Смерти, чья лояльность Дамблдору является его главным козырем и загадкой одновременно».

Личное наблюдение добавляло красок. У Рейвенкло первый урок зельеварения должен был быть только сегодня, поэтому то, насколько хорош Северус Снейп как преподаватель, Холмсу еще предстояло оценить, однако те несколько раз, когда Гарольд случайно натыкался на слизеринского декана в коридорах замка, тот демонстрировал очень странное и подозрительное поведение. Он не просто безразлично смотрел на мальчика, как на других студентов, он буквально впивался в него взглядом, наполненным чем-то, что Гарольд не мог сразу идентифицировать. Это была не просто неприязнь к новому студенту. Это было что-то… личное.

Гарольд Холмс выдвигал гипотезы.

Ненависть направлена на Гарри Поттера. Логично, если предположить, что Северус Снейп знает правду. Он был Пожирателем Смерти, а Поттеры сражались на стороне Ордена Феникса. Возможно, у него были личные счеты с Джеймсом Поттером. Но тогда ненависть должна была быть прямой, неприкрытой. А здесь была примесь чего-то еще — раздражения, недоумения, даже, возможно, разочарования. Гарольд не соответствовал ожиданиям. Он не был тем мальчиком-символом, каким его, вероятно, хотел видеть (или ненавидеть) Снейп.

Ненависть направлена на него как на Гарольда Холмса. Снейп, судя по слухам, был полукровкой. Он вырос в маггловском мире. Что, если его пути — или пути его семьи — каким-то образом пересеклись с Шерлоком? Возможно, Шерлок расследовал дело, в котором фигурировали родители Снейпа? Или сам Снейп когда-то попал в поле зрения детектива? Версия была соблазнительной, но зыбкой. Недостаточно данных.

Комбинация факторов. Снейп знает, кем Гарольд был, и ненавидит его за это. Но теперь он видит перед собой не ожидаемый образец, а холодного, расчетливого подростка, воспитанного величайшим логиком Лондона. Это сбивало Снейпа с толку. Он не мог применить к младшему Холмсу готовый шаблон ненависти к «сыну Джеймса Поттера». Гарольд был другим. И эта инаковость, это отрицание собственной легенды, это упорное цепляние за фамилию «Холмс» — все это раздражало Снейпа еще сильнее.

Гарольд Холмс отложил вилку, отводя взгляд от преподавательского стола. В глаза декану Слизерина мальчик, памятуя о способности того к легилименции, тоже старался не смотреть. Конечно, у самого Холмса были защитные амулеты, подогнанные Макрофтом, но рисковать все же не стоило. Обед подходил к концу, и разговоры за столом Рейвенкло постепенно стихали, уступая место легкому напряжению.

— Ну что, — вздохнул Энтони Голдстейн, собирая свои вещи. — Время идти на убой. Первый урок зелий.

— Говорят, он сдирает кожу за неправильно нарезанный корень папоротника, — мрачно пошутила Сью Ли.

Гарольд был абсолютно спокоен. Гипотезы относительно мотивов Снейпа были пусть и интересной, но пока всего лишь теорией. Сейчас же ему предстояло столкнуться с профессором зельеварения на практике. И Холмс чувствовал отнюдь не страх, а знакомое щемящее чувство — предвкушение пазла, новой головоломки, на этот раз в лице самого мрачного и неоднозначного преподавателя Хогвартса.

Глава 6. Ошибки и последствия

В ночь на Самайн Альбус Дамблдор не спал. Несмотря на то, что он относился к старым праздникам с глубоким скепсисом, было множество причин, чтобы ожидать в определенные даты чего-то «эдакого», как от мира в целом, так и от конкретных волшебников в частности. Конечно, для большинства современных магов тот же Самайн был просто неплохим поводом выпить, поворожить или устроить костюмированный бал, но… Всегда существовало то самое «но»!

Дело в том, что маггловский мир и мир магический — это были не просто два общества, разделенные Статутом Секретности. Это были две разные реальности, которые когда-то, в незапамятные времена, наслоились друг на друга, как два листа пергамента. В местах соприкосновения образовались проходы, зоны, где законы одного мира просачивались в другой. Олимп в Греции, Атлантида, шумерские города-звезды, заколдованные леса Туата Де Дананн, холмы, в которых обитали сиды — все это были некогда мощнейшие узлы такого наложения, где магия текла полноводной рекой.

Но времена менялись. Реальности, словно устав от друг от друга, начали медленно, но неотвратимо расходиться. Переходы — те самые порталы в Изначальный магический мир — один за другим закрывались, запечатывались самой тканью бытия. Шумеры канули в Лету, Атлантида погрузилась в пучину, врата в холмы заросли терновником и забвением. В Британии остались лишь островки-заповедники, вроде Хогвартса с его Запретным лесом, Косого переулка, да десятка-другого иных, менее масштабных локаций. Осколки той, иной реальности, застрявшие в мире людей.

К тому моменту, как был подписан Международный Статут Секретности, большинство переходов в Исконный магический мир оказались запечатаны навсегда. И Дамблдор считал, что слава Мерлину! Да, магия здесь, в этих оставшихся осколках, была слабее, чем в легендарном Изначальном мире, но ведь не пропала же вовсе! Невелика цена за спокойствие и благополучие. В былые времена, когда границы еще были открыты, магам прошлого всегда приходилось держать ухо востро, ожидая внезапного нападения или чего похуже. Существа, населявшие магическую реальность были отнюдь не милыми: капризные, могущественные, непостижимые и часто враждебные, они доставляли немало хлопот. Сиды, заключавшие кабальные сделки; твари, для которых человеческая жизнь и душа не значили ровным счетом ничего… Список можно было продолжать еще долго.

Пытаться пробиться в Исконный мир снова и открыть порталы? Нет уж, спасибо! Альбус видел счастливое будущее волшебного сообщества совершенно в ином: медленная, осторожная интеграция существующего осколка магической реальности с маггловской цивилизацией. Сотрудничество, а не изоляция. Магглы для Дамблдора были частью сложного уравнения выживания — не только из-за их ракет и атомных бомб, но и из-за их собственной, странной, эгрегориальной магии — веры, которая в местах ее силы могла подавить любое волшебство.

Конечно, выходя за пределы собственных аномальных зон, волшебники чувствовали себя очень неуютно. Магический фон в мире простецов был чуждым, разреженным. Слабые маги