Больше никогда - Ирина Шайлина

И самонадеянно затянулась слишком глубоко, закашлялась. Ваня отобрал у меня почти дотлевшую сигарету и бросил в ближайшую урну. От большого дома, прячущегося в тенях и деревьях раздался взрыв хохота, затем его перекрыла красивая лиричная мелодия.

— Красиво, — сказал Ваня.

Я огляделась — да, красиво. Гладь воды темная и завораживающая, далеко в ней плавает, переливаясь, кружок луны. Домики в гирляндах, в кронах некоторых деревьях тоже неяркие фонарики. В стороне, на пристани тоже люди, похоже наши. Кто-то в воду прыгнул — надеюсь, не перетопнут.

— Потанцуем? — вдруг протянул руку Ваня.

Лиричная песня, теплая ночь, плещущаяся вода и нагревшийся за ночь деревянный настил под ногами. И я приняла его руку. Ваня прижал меня к себе и мы медленно задвигались в такт.

— А почему это, — спросила я. — Почему это ты на меня не смотришь?

— Подслушивала, — тихонько рассмеялся Ваня, и уже серьезно добавил. — Я смотрю Юль, смотрю.

Мы остановились. Круглая белая луна висела прямо над головой Вани, но смотрела я не на нее, а на тёмное в ночи, почти не узнаваемое лицо. Мне нужно было бежать. Но…но вместо этого я потянулась и коснулась его чуть колючей щеки рукой. Это было сигналом моей капитуляции. Ваня резко, рывком наклонился и поцеловал меня. От него пахло алкоголем и табаком, так же, как и от меня. Его язык проник в мой рот с наглостью атакующего, но я, которая поцелуев с мужем избегала в принципе, последние пару лет просто сдалась издав тихий стон. Колени подгибались, то ли от алкоголя, то ли от того, что его руки на моем теле лишали сил и пути назад уже точно не было. Я сама не хотела назад.

— Юль…

— Молчи, — шепнула я.

Мы были на пустой тропе вдоль берега, с натыканными вразброс лавочками. Люди — в нескольких десятков метров от нас. Недалеко наши домики и беседка. Мы сошли с ума. Но руки Вани уже задирают мое платье, замирают на мгновение и стягивают трусы одним движением.

— Прости, — почти хрипит он, — я больше не могу ждать.

Я тоже, у меня не хватает сил на ответ, я просто трусь о него своим телом. Ваня чуть подталкивает меня к ближайшей лавочке, я опираюсь о спинку руками. Он стягивает с себя шорты. Затем спускает мое платье с плеч, я выбираюсь из него руками и платье остается висеть на талии скомканной тряпкой. Я подаюсь попой назад, чуть приподнимаю ее и чувствую, какая я мокрая. Такой мокрой я давно не была. Ваня гладит меня между ног, я стону, закусывая губы чтобы никто не услышал, и чувствую, как пальцы его вязнут в моей горячей влаге. Он входит и меня бросает в жар. Внизу живота загорается сразу, и с каждым толчком все ярче. Когда Ваня сжимает, комкает в руке мою грудь я и сама сжимаюсь вокруг его члена, а затем взрываюсь и все же вскрикиваю — невозможно было удержать в себе этот нечаянный, грешный вскрик.

Натягиваю платье я в молчании. Почти убегаю, по бедрам течет, я размазываю ладонью. Трусы где-то потерялись. В моем домике никого нет — все пьют. Я торопливо, пока никто не пришел, принимаю душ. Открываю холодильник в поисках бутылки воды и вижу на одной из полок заботливо припрятанный мной контейнер с шашлыком для Ники и Миши. Вот тогда накатывает, и слезами и тошнотой разом. Я добегаю до унитаза, склоняюсь, блюю и рыдаю в голос одновременно.

Глава 16. Иван

Глава 16. Иван

Утро выдалось похмельным. Проснулся я со стоном — настолько мучительно. Еле разодрал глаза и добрёл до душа. Хорошо, что Юля настояла, что начальство должно занимать отдельный домик и меня в таком состоянии никто не видел. До главного дома я добрался не то, чтобы ожившим, но определенно выжившим. На веранде находился десяток опухших человек. Они сидели в тенёчке, мрачно смотрели в пространство, у дяди Егора, как все его звали, старейшего инженера ещё советской закалки, было пиво в руках. Он и вчера выделился, танцевал на столе.

— Жив, — усмехнулась Елена Викторовна выходя из дома.

Я покосился на нее — цветет и пахнет.

— Вы подозрительно свежи и активны.

— Я, мой хороший, пила мало, и ночевала дома, только что вот приехала помогать. А вы, как мне уже донесли, до пяти утра пили на кухне с Ахмедовым и курили там же. Залог не вернут.

— Хер с ним, с залогом, — махнул рукой я. — Главное, чтобы Ахмедов выжил.

Я и не помнил, о чем мы говорили, когда и правда пили на кухне до утра. Надеюсь, про Юлю не сболтнул ничего. Как до домика своего добрел тоже не помнил. Ахмедов, как выяснилось, никуда не добрел и спал тут же, на кухне, на неудобном узком диванчике, свернувшись в позе эмбриона. Просыпался он эпично, но через минут пятнадцать умывшись и попив воды ожил и отпускал сальные шуточки Соне.

— Это так несправедливо, — заметил я.

Мне все ещё казалось, умру, если слишком резко встану со стула.

— Ему двадцать три, брат, — меланхолично отметил дядя Егор. — Ничего, самое противное свойство молодости, это заканчиваться. Еще несколько лет и он поймёт, что такое похмелье.

И протянул мне пиво. Я поморщился и отказался. Я бродил по главному дому, украдкой заглядывая в открытые спальни и пытался найти Юлю. Не знаю, чтобы я ей сказал, но отыскать ее было жизненно необходимо.

Народ оживал. С улицы начали смеяться, запахло подогретой едой, но мой желудок сжался, намекая, что для таких подвигов рановато, сейчас водички холодной и просто пытаться жить. Возможно, стоит рискнуть и выйти на улицу. На веранде уже совсем оживлённо, а в беседке накрыт стол. На столе, конечно же, алкоголь, но еще и три самовара, для таких умирающих, как я.

— Чаю, — попросил я.

Закурил. И тогда увидел девочку. Она сидела на лавке, чуть в стороне от веранды, болтала ногами в сандалиях, азартно грызла кусок вчерашнего шашлыка и с любопытством глазела по сторонам. Глаза круглые, живые, зеленые — как ухоженный газон. Я сразу понял, чья это дочка, невозможно было не понять. Вообще мне Миша каждую встречу фотки показывал, но кого вообще интересуют фотографии чужих детей? Меня же, отвлеченного чужим ребёнком и умозаключениями захватили врасплох и