Развод. Жизнь с начала - Надежда Марковна Борзакова

— Спасибо вам большое, — говорила женщина, когда мы их завезли в больницу.

— Выздоравливайте. Все будет хорошо, — пообещала ей я уходя.

Вернулась в машину, села рядом с Сергеевичем. Снова подумала, что, наверное, последний день с ним езжу.

— Ленусь, что-то ты печальная сегодня, — заметил он. — Случилось, может, что-то?

— Да нет, все хорошо, — отозвалась я. — Просто немного устала.

Просто моя жизнь летит к чертовой матери уже во второй раз за этот год. И снова из-за мужчины.

Следующие вызовы были один за другим и все случаи сложные, а потому раздумывать о своей незавидной участи было некогда. Одного из пациентов мы завезли в мою больницу, а потому я воспользовалась возможностью перекусить пока перерыв.

— Идем ко мне, чайку попьем. Я та-а-акие мармеладки купила, — поймала меня Анжела.

Может быть рассказать ей? Посоветоваться что делать. Мне ведь больше некому. Не портить же Алине медовый месяц, верно?

— Анжел… Меня Тарханов уволить обещает, если не буду спать с ним, — прямо сказала я, когда мы зашли к ней в кабинет.

— Вот это да! — девушка округлила глаза, — Что прям так и сказал? Вот прям прямым текстом.

Я кивнула.

— А еще добавил, что волчий билет организует и времени на раздумья дал до завтрашнего дня.

— А ты что?

— А как ты думаешь?

— Ну, Лен, — девушка щелкнула кнопкой на чайнике и разложила чайные пакетики по чашкам, — у Тарханова связи везде, он и правда может сильно тебе карьеру подпортить. Может быть ты бы это… Согласилась? Что, сильно убудет прям?

— Ты в своем уме, Анжел? — шокированно ахнула я.

— В своем. Я живу в этой реальности, Лен. И тут иногда надо разное делать, когда выхода нет.

— То есть ты бы на моем месте…

— А я была на твоём месте. И ничего, — выдохнула она. — Теперь у меня должность старшей медсестры и по-минимуму придирок в благодарность. Не бог весть что, но мне хватает.

— Ну, нет. Я так не смогу, — я вскочила со стула.

Не смогу и точка. Никогда бы не смогла. Даже ради работы.

— Пусть увольняет, раз так.

— Дело твое, — пожала плечами Анжела с таким видом, словно бы я совершила самую большую глупость на свете.

Чай мы пили молча и вкуса мармеладок я не почувствовала. Машинально жевала их, запивая теплым напитком и думала… Думала.

— Лен, ты не расстраивайся прям так. Подумай просто. Может быть все же…

— Нет, — я качнула головой. — Нет.

Поступил вызов и я ушла. Пока ехали пыталась как-то принять мысль, что снова останусь без работы. Что снова потеряю только-только найденный смысл каждый день вставать с постели, приводить себя в порядок и выходить на улицу. Глубоко в душе тлела надежда на то, что может быть удастся уволиться по собственному желанию и избежать какой-то мерзкой записи в трудовой книжке. И не могут же у Тарханова быть связи прям в каждой больнице и клинике. Это смешно. Другой вопрос, что далеко не в каждой в принципе требуется врач “скорой помощи”.

Отработав насыщенную вызовами смену, я решилась. Села в комнате отдыха и написала заявление. Потом направилась к кабинету главврача и принялась его ждать. Меня трясло на нервной почве, даже зубы стучали. И листок с заявлением подрагивал в руке.

Минуты тянулись часами.

Наконец я увидела Зверина. Размашистым шагом он приближался. Движения резкие, лицо каменное. И уставшее, словно бы он тоже не спал всю ночь. При виде меня в черных глазах мелькнуло удивление. Я глубоко вздохнула. Все, назад дороги нет.

— Доброе утро! Демьян Ильич, можно с вами поговорить? — выдавила через силу.

— Доброе! Ну, заходите! — бросил Демьян Ильич и зашел в кабинет.

— Демьян Ильич, примите, пожалуйста, мое заявление об уходе! — зайдя следом за ним и заперев дверь, выпалила я.

Глава 11

Дерганно положила на его стол исписанный белый листок А4. Отошла на пару шагов. Несмело подняла взгляд на мужчину. Тот буравил меня своими темными, почти черными глазами. Потом отвел их, взял в руки бумагу.

— По собственному желанию, — презрительно хмыкнул Зверин.

Скривился так, словно бы увидел что-то мерзкое.

— А ведь я предполагал что-то подобное, — криво усмехнулся, — Но ваша пламенная речь о сбывшихся мечтах и претензии в мой адрес за шовинизм заставили усомниться в правильности сделанных выводов. Впрочем, напрасно…

От вспыхнувшей злости возникло ощущение, что вся кровь бросилась мне в голову. Вот, значит, что он думает обо мне. Вот какие выводы сделал. Что я наигралась во врача, нашла себе богатого папика и теперь сваливаю жить жизнь богатой бездельницы.

— Вы очень сильно подводите коллег, вы это понимаете? Хотя, думаю, что вам плевать…

— Вы думаете, да? Конечно, вам же все виднее, вы все на свете знаете и во всем и всегда правы! — закричала я. — Классно быть мужиком и биг-боссом — ты всегда прав и все всегда по-твоему! Так как тебе хочется!

Черные глаза Зверина метнули молнии. Лицо застыло каменной злой маской. Он был сейчас очень зол и страшен, но мне уже было плевать.

— Хочешь женщину, добиваешься. Надоедает — бросаешь. Хочешь, но не можешь добиться либо не хочешь напрягаться — угрожаешь лишить работы…

— Та-а-к, — перебил он, — А вот с этого места поподробнее, пожалуйста.

Зверин сказал это так, таким тоном, что не ответить либо ответить неправду просто-напросто не представилось возможным.

— Хотите поподробнее? Пожалуйста! Ваш зам требует чтоб я спала с ним. В противном случае грозится уволить с волчьим билетом. Что смотрите? Не знали об этом?

С ужасом я поняла, что, скорее всего, знал. И, быть может, даже сам в случае необходимости получал “внимание” понравившейся подчиненной таким образом. все они одинаковые. Предатели, изменщики и мерзавцы. А редкие исключения типа Алика лишь подтверждают правило.

Зверин побледнел. Потом побагровел. И впервые в жизни я видела что значит, когда глаза наливаются кровью. И я хотела еще многое сказать, но слова застряли в горле. Я испугалась его, да.

— То есть ты хочешь сказать, что не спишь с Тархановым, да? — очень хриплым голосом прорычал он.

Я шокировано уставилась на него. Этот вопрос был последним, что я ожидала услышать.

— Нет, не сплю, — выпалила я. — Но он хочет, чтоб было иначе и угрожает. И поэтому я решила уволиться сама.

На последнем слове голос сорвался и я всхлипнула. Нахлынувшая жалость к себе вдобавок к страху грозила обернуться истерикой. Последним, чего я хотела, это начать рыдать