Развод. Жизнь с начала - Надежда Марковна Борзакова

привезли. Сетовала каких людей приходится спасать, а я… Я еще говорила, что мы не можем делить пациентов на плохих и хороших. И вот теперь его дружки целились мне в голову из пистолета. Хотели меня убить, если не получат желаемое.

Мы им помогаем, спасаем, а они хотят нас убить!

Боковым зрением я увидела быстрым шагом идущего нам навстречу Зверина. Что он делает в больнице в десять вечера?

— Я — главврач этой больницы. Что здесь происходит? — такой спокойный голос, а черные глаза горят от ярости.

— Главврач, не рыпайся или она труп! — рыкнул второй бандит, направляя на него пистолет, — Васильева сюда нам давай…

— Катерина, уточните, пожалуйста, Васильев уже отошел от наркоза? — сказал Зверин позвавшей его медсестричке и та бросилась выполнять.

Остальные люди — пациенты, персонал, застыли испуганными статуями вокруг. Кто-то тихо плакал, кто-то впал в ступор.

Господи… Что, если они начнут стрелять?

— Я выполню ваши требования. Девушку отпустите! — потребовал Зверин.

Он совсем не боялся. Совсем! Я это видела, чувствовала. По его позе — словно бы это он с угрозой навис над бандитами, словно это они в опасности. Словно это у него в руках пистолет.

— Не могу, главврач, — дуло сильнее ткнулось мне в висок и я охнула, — Гарантия!

— Я буду вашей гарантией. Отпустите девушку!

В этот момент створки грузового лифта разъехались и Катерина выкатила инвалидную коляску с пациентом. Он был почти без сознания. Взгляд плавал, он не моге его сфокусировать.

— А чего он в таком состоянии? Как мы его повезем?

— Я сам вас отвезу, куда скажете. Моя машина у приемного покоя. — был ответ Зверина. — Девушку отпустите…

Меня с силой оттолкнули и я упала, не удержав равновесие. Бандиты, держа на мушке Зверина исчезли за поворотом к выходу из приемного покоя. Ко мне сразу бросилась Катя, причитая и помогая встать. А потом до нас донеслись звуки борьбы и несколько выстрелов.

Все в ужасе завопили. Я отползла в угол стенки и сжалась, закрывая руками голову и каждую секунду ожидая, что вот сейчас почувствую обжигающую боль от пули и моя жизнь закончиться. Но ничего не произошло.

— Что стали? Свяжите их, пока в отключке! — услышала я голос Зверина. — Вы где вообще были, м?

— Я… Я… на минуту в туалет отошел. Демьян Ильич, вы как…

Вскочила на ноги. Едва понимая, что делаю, побежала к ним. Увидела, что двое бандитов на полу без сознания, а Зверин стоит напротив охранника больницы, зажимая левой рукой правое предплечье, а по рукаву белой рубашки стремительно расплывается кровавое пятно.

— О, боже! Вы ранены, — ахнула я, подскакивая к нему.

— Лена… Ты в порядке?

Я судорожно закивала, а он порывисто обнял меня здоровой рукой и прижал к своей рвано вздымающейся груди. В нос ударил металлический запах крови.

— Зажмите рану, вы же кровь теряете, — отстранившись, затараторила я. — Идемте, я вас отведу…

— Да там царапина, — отмахнулся он.

В этот момент в помещение ворвались полицейские.

— Долго едете, — хрипло рассмеялся Зверин, продолжая обнимать меня.

Глава 13

Демьян Зверин

Ранение оказалось ерундовым, даже кость не была задета, а все равно болело адски. Ну и правая рука теперь “недееспособна” недели на две, как минимум. Работать он, конечно же, будет, но только в административном плане. Об операциях можно пока забыть.

Но, несмотря на все это, Зверин ни о чем не жалел. В смысле, он не жалел о том, что улучив момент, попытался вырубить бандюков. Прыгнули бы в тачку, уехали бы и что дальше? Его бы грохнули, как пить дать, потом. Да и в общем позволить, чтоб эти сволочи ушли — он не мог. Не после того, как один из них трогал грязными лапами Лену и держал ствол возле ее виска.

Когда в его кабинет влетела перепуганная медсестра с криком, что в приемном покое бандиты, он на секунду растерялся. Не то чтобы Зверин был по жизни пай-мальчиком, нет. Несколько лет занятий борьбой, улица, строгое отцовское воспитание, характер… Но с настоящими бандюками жизнь его еще как-то не сталкивала.

Однако, когда Катя сказала, что у них в заложниках врач Петраш, растерянность сменилась ужасом и лютым гневом. Те затмили разум, вызывая темное желание разрушать. Однако недостаточно для того, чтоб не дать ему набрать ментов, а потом, на бегу в приемное отделение, не придумать как будет себя вести и что делать.

Когда увидел хрупкую фигурку в форме в лапах бандюка, на несколько секунд словил ужас и панику. Потом гнев. А вот потом сумел собраться и все сделать как надо. Спасти ее.

Ну и не дать свалить бандюкам и по зубам им поездить еще. Очень хотелось, да. Примитивное первобытное желание уничтожить тех, кто посмел обидеть его женщину, которому он поддался и ни капельки не жалел об этом даже несмотря на то, что схватил пулю.

И нет, он не успокоился насчет Лены. Даже скорее наоборот. Его бесило то, что не получается ее засунуть в стандартную модель поведения ей подобных. Что она ведет себя иначе. Что она чувствуется иначе в те жалкие украденные моменты, когда они были вместе.

Ну как вместе… Планерки там, редкие необходимости говорить с ней лично по работе. И все, в принципе. Ничего большего не было. Потому что он не хотел на те же самые грабли, а иначе ведь не бывает, это ярко иллюстрировал прошлый опыт.

Но вот вчера все изменилось. Этот момент, когда Лене в голову был направлен пистолет и когда какая-то секунда, одно неловкое движение и все… Ее могло не стать. Вообще. Ни в каком виде не стать. Окончательно и бесповоротно. Этот момент что-то в нем изменил.

Зверин не мог бы сказать, что именно и как так вышло. Зато точно решил другое. Он хочет, чтоб она стала его. И плевать, что там и как будет дальше. Что получится либо не получится. Просто потому, что он не может иначе. Не может и не хочет.

Он мог потерять ее. Да, нельзя потерять то, что не твое, это факт. И все таки…

— Как же ты нас напугал, — рыдала мать. — Демьянчик, сыночек… Разве так можно? Зачем ты полез? А если бы они тебя убили?

— Алесь, не причитай, хватит. Он мужик и поступил так, как должен был. Я тобой горжусь, сын, — отозвался отец.

Эти слова согрели душу. Они окрыляли. Такое от отца услышать это дорогого стоит, особенно с тем, что тот подобным баловал редко. Ему не сильно