Развод. Жизнь с начала - Надежда Марковна Борзакова

То, что Зверин спас меня отодвинуло это на задний план. Временно, да. И вот теперь, несколько часов спустя, на расстоянии от него этот эффект прошел.

Вот, если бы он сейчас был рядом… Вспомнилось, как он обнимал меня в коридоре. Раненный, рядом бандюки, оружие, а я… А я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем в тот момент.

Качнув головой, я отложила телефон и пошла в ванную. Нужно будет таки пойти на сессию к психотерапевту, как предложили копы. Потому что в голове у меня какой-то бардак.

Глава 14

Забежав под своды больницы, я закрыла зонтик и стряхнула с него дождевые капли. Нет, капли это слишком слабо сказано. Я стряхнула с него целое озеро дождевой воды, обрушившейся с небес на столицу не иначе как за какие-то прегрешения ее жителей. Первое ноября, а за окном самая настоящая стена дождя. Ну и транспортный коллапс, мокрые ботинки и заляпанные джинсы. Хорошо, что все успеет высохнуть до следующего утра, когда мне снова предстоит это надевать.

Забежала в приемное отделение, затормозила. Вот здесь стояла каталка с бандюком после операции, здесь валились его дружки, вырубленные Звериным, здесь стояли охранники. Конечно, все примерно. Но очень легко было воспроизвести в памяти тот момент.

А здесь, зажимая раненое предплечье рукой, стоял Зверин. Здесь — я. Потом я его вела в операционную во-от по этому пути. А до этого, вот здесь меня схватил бандюк и приставил к голове пистолет.

От воспоминаний стало не по себе, да. Но какого-то ужаса либо паники не возникло. Интересно, почему? Судя по тому, что я помнила из курса психиатрии, меня должно было накрыть конкретно, но этого почему-то не произошло. Может быть я все же умудрилась не схватить посттравматический? Ну а что? Я — врач на “скорой” и успела повидать всякое. У меня нервы крепкие. Видимо, данный травмирующий эпизод не стал достаточно травмирующим для моей психики, чтобы спровоцировать…

— Лена… Елена Владиславовна, доброе утро! — рядом выросла фигура Зверина. — Вы в порядке?

Я мазнула по нему взглядом. Нормальный цвет лица, наброшенная на плечи куртка, правая рука в черной перевязи. Черная же рубашка, джинсы вместо привычных брюк, “мартенсы” вместо туфель. В таком виде его наблюдать странно.

— Д-доброе утро! Да… Да-а-а, все хорошо. А вы как? Как рука? Почему вы вообще на работе? — затараторила я.

Господи, Лена, что ты как наседка какая-то кудахтаешь? И с какой стати спрашиваешь у своего начальника с чего это он на работе?

Запоздало вспыхнувшие в голове разумные мысли заставили щеки начать пылать. Как малолетка какая-то…

— Я не стану валяться дома в кровати из-за какой-то царапины, — был ответ. — И так какое-то время оперировать не смогу…

Жалеет, что влез. Ну а что, это нормально. Кто будет рад от того, что схватил пулю еще и фактически из-за чужого человека?

— А вы как, работать сможете? Я, если что, могу дать вам несколько отгулов, конечно же без потери оплаты и организовать работу с психотерапевтом….

— Да нет, не нужно. Я в порядке, правда. И еще раз спасибо, что спасли меня, — вот. Наконец-то ты сумела сказать что-то правильное, Лена.

— Так на моем месте поступил бы любой, — мне показалось или он слегка смутился?

Это же Зверин. Он не смущается. Он смущает.

— Не любой. Хорошего дня, Демьян Ильич.

— И вам, Елена Владиславовна.

Быстрым шагом я направилась в раздевалку. Там раскрыла зонт чтоб просушился, положила джинсы на батарею, а под нее поставила промокшие ботинки. Надела форму, поправила прическу.

Когда выходила, увидела, что главврач все еще стоит в коридоре и беседует с Елизаветой Львовной, новым замом. Это была женщина тридцати пяти лет, стройная, ухоженная, строгая и властная. Но при этом справедливая и открытая к диалогу. И незамужняя, но с тринадцатилетним сыном. О последнем мне сообщила, конечно же, Анжела. Девушка положила глаз на одного из врачей нашей больницы и теперь переживала как бы это же не сделала и Елизавета Львовна, с которой тот тесно взаимодействовал по работе. К счастью, пока было все хорошо.

Зверин открыто улыбался и что-то активно говорил женщине, а она стояла, чуть вскинув голову и слушала. Тоже с улыбкой. И в какой-то момент даже прикоснулась к его здоровому предплечью.

Господи, Лена, тебе-то что до этого?

Иди лучше кофе выпей, а то не успеешь перед пересменкой и придется его на улице покупать. Деньги у тебя лишние есть что ли, м?

В комнате отдыха уже кружилась Анжела.

— Я и на тебя кофе заварила, — с улыбкой сказала она, когда я зашла. — И шоколадка вот, ешь.

— Спасибо, дорогая.

— Как ты после всего? Нормально по приемному ходить, не страшно?

— Да нет, вроде. И это же не меня подстрелили…

— Оу, — глаза девушки зажглись. — Зверин, ну просто в самое сердечко. Нет, ну мы все знали, какой у него темперамент, но чтоб настолько. Настоящий герой прям, как в сериалах.

— Он просто сделал то, что должен был сделать мужчина и руководитель, — хмыкнула я.

— Ой, Ленка, злая ты. Хотя я тебя винить в этом не могу. То один козлина, то другой… Но ты не переставай верить, что на свете есть нормальные мужики, хорошо? Я же не перестала…

Я лишь вздохнула. Да, Анжела и правда молодец. После многих неудач, в числе которых жуткая история с Тархановым, она сумела не потерять желание открываться и с кем-то сходиться. А я… Все, чего я хотела — это просто жить дальше. Работать, расти, совершенствоваться. Добиться наконец того, чего я так сильно хотела в юности и о чем позабыла просто из-за того, что сильно влюбилась. До одури, сумасшествия. Всю себя отдала отношениям, мужчине. Делала все, чтоб ему было хорошо, все, как он говорил и как хотел. Жила жизнью, которая, по сути не была моей. Которая была скучной, пресной, бессмысленной по сути. И нравилась она мне только потому, что в ней был Вова. Жаль, поняла я это слишком поздно. И слишком дорого за это заплатила.

Демьян Зверин

Все делать одной рукой — адская жесть. И бесит неимоверно. Теперь-то Зверин как никто другой понимал пациентов которые, срывались на всех и вся, частично или полностью потеряв способность самостоятельно себя обслуживать.

Да еще и больно просто нещадно. Как будто в предплечье дрель всунули. Хоть жри таблетки, хоть не жри. Но,