Исповѣдь смѣновѣховца - Валериан Вячеславович Патек

Къ числу этой шпаны при принадлежали: журналистъ Герской-Гавриловъ, Холодковскій, Бекаревичъ, Сотниковъ, Цудзикь, Попковъ, «Филька» и Женька-матросъ, Лялинъ, Волковъ, Хохлачевъ и другіе.

Принадлежалъ ли я къ этой категоріи?

Послѣднее время, послѣ убійства Агѣева, когда кончилося мое у него секретарство, я, вѣроятно, тоже числился въ этомъ рангѣ.

Въ всякомъ случаѣ, я, каждую минуту могъ измѣнить свое положеніе, но такъ какъ процессъ разрыва съ большевиками у меня все время назрѣвалъ неуклонно, — я къ этому не стремился и продолжалъ пребывать въ неопредѣленномъ состояніи: не то въ «резервѣ», не то въ разрядѣ шпаны.

Такимъ я и ушелъ отъ нихъ.

Журналистъ Терской-Гавриловъ состоялъ въ роли выпускающаго газеты «Новая Россия». Бездарный, желчный, безцвѣтный и завистливый человѣкъ, — онъ всегда, сколько я его знаю и помню, былъ на задворкахъ газеты. Въ періодъ гражданской войны на югѣ Россіи, онъ большую часть ея не работалъ, а толкался просто около редакцій, питаясь за счетъ благотворительности своихъ товарищей. Въ рѣдкихъ случаяхъ имъ пользовались для посылокъ и несложныхъ порученій. Совершенно малограмотный и невѣжественный, онъ всегда чувствовалъ себя въ кругу журналистовъ и чуждымъ, и обиженнымъ человѣкомъ.

Возможность научиться техникѣ и положеніе «выпускающаго», въ газетѣ которое ему предложили, за отсутствіемъ вначалѣ людей, явились главными причинами его «смѣновѣховства». Этимъ я хочу сказать, что для всѣхъ такихъ бездарныхъ недоучекъ — смѣновѣховство являлось въ буквальномъ смыслѣ дорогой находкой.

Въ періодъ успѣховъ генерала Деникина, пробравшись въ «Освагъ», эти люди послѣ были выброшены вмѣстѣ съ волной эмиграціи заграницу и тутъ только поняли, что настоящее золотое дно для нихъ тамъ, въ Совдепіи.

Свою «ошибку», закончившуюся изгнаніемъ, они поспѣшили исправить при первой возможности.

Вотъ почему въ числѣ первыхъ смѣновѣховцевъ очутились и Терской, и Холодковскій, котораго пускали въ редакцію лишь для прочтенія корректуры, и Бекаревичъ.

Сейчасъ они всѣ высланы въ Россію и дѣлаютъ, среди океана сплошного невѣжества, свою долгожданную карьеру журналистовъ-проффессіоналовъ.

В. Холодковскій также началъ карьеру журналиста въ «смѣновѣховствѣ».

Ранѣе онъ прихлебательствовалъ въ качествѣ корректора «Русскаго Дѣла» у издателя ея Кочубея, а затѣмъ, по закрытіи этой газеты въ Софіи, легко и свободно пошелъ служить и учиться газетному дѣлу — къ Булацелю.

Льстивый, пронырливый и услужливый, кому надо, наглый къ остальнымъ, онъ быстро акклиматизировался и скоро занялъ положеніе секретаря редакціи, сначала въ «Вѣстникѣ Земледѣльца», а затѣмъ и въ «Новой России».

На всѣхъ онъ производилъ отталкивающее впечатлѣніе своимъ подхалимствомъ, доходящимъ до приторности.

Очень напоминалъ своими качествами и поведеніемъ В. Холодковскаго, принадлежавшій къ шпанѣ, несмотря на разѣзды по Болгаріи съ агитаціонной цѣлью, и бывшій прокуроръ І-го Донского корпуса полковникъ Калининъ.

— Я имъ, мерзавцамъ, покажу, говорилъ мнѣ какъ то по адресу «бѣлыхъ» Калининъ, — я два года киркой въ шахтахъ билъ каменный уголь… Я этого имъ не прощу… Я разстрѣлялъ на Дону до 3-хъ тысячъ большевиковъ, теперь возьмусь въ Россіи и за нихъ!

— А васъ къ стѣнкѣ не поставятъ? — Напомнилъ ему я.

— Меня не поставятъ. Такіе люди, какъ я, имъ нужны, — отвѣтилъ Калининъ.

Его все время въ Рокк’ѣ держали въ черномъ тѣлѣ, слабо платили, статей не печатали и, въ концѣ концовъ, онъ выѣхалъ въ Россію.

Оборванный, полубосый пробрался черезъ сербскую границу въ Болгарію и бывшій осважный «журналистъ» Бекаревичъ, когда то случайно редактировавшій слащевскую газету «Голосъ фронта» въ Мелитополѣ.

Тоже безталанный и малограмотный человѣкъ, онъ въ Сербіи не могъ пристроиться ни къ одной газетѣ, занимался тяжелымъ физическимъ трудомъ, связался тамъ съ сербскими коммунистами и, наконецъ, бѣжалъ отъ преслѣдованій сербской полиціи въ объятія «Новой России»; здѣсь его стали печатать, и онъ занялъ амплуа фельетониста.

— Не правда-ли, мои фельетоны напоминаютъ статьи Дорошевича: и строки короткія и мысли новыя? — наивно и нагло спрашивалъ онъ какъ то меня.

Смѣновѣховство Бекаревича и Калинина — результатъ уязвленнаго самолюбія маленькихъ почти невѣжественныхъ, несчастныхъ людей, рѣшившихъ найти въ Совдепіи примѣненіе своимъ несуществующимъ талантамъ и дарованіямъ.

Въ качествѣ разсыльнаго состоялъ при редакціи нѣкто Цудзикъ, бывшій мелкій агентъ застрѣлившагося эсера Николаева.

Еще въ арміи Деникина онъ дѣйствовалъ по разложенію фронта, состоялъ на службѣ у Николаева, который «работалъ» по директивамъ Савинкова.

Онъ же являлся и чуткимъ ухомъ Рокк’а: все что дѣлалось и говорилось въ помѣщеніи редакціи «Новой России» и въ «Земледѣльческомъ Союзѣ» на Оборищѣ, онъ ежедневно доносилъ товарищу Корецкому.

Онъ выѣхалъ въ Россію, гдѣ, по имѣющимся у меня свѣдѣніямъ, собирался работать въ военно-политическомъ отдѣлѣ, въ качествѣ развѣдчика на польской границѣ, какъ человѣкъ, знающій многихъ членовъ Савинковской организаціи.

О своей прошлой развѣдочной дѣятельности онъ разсказывалъ мнѣ самъ, иллюстрируя свой разсказъ документами, выданными ему покойнымъ Николаевымъ.

………………………………………………………………………………………………………………………

Въ помѣщеніи «Земледѣльческаго Союза», занимавшаго весь первый этажъ и подвалъ, было что-то въ родѣ ночлежки, гдѣ, по особымъ разрѣшительнымъ запискамъ Л. П. Булацеля, ютилась часть «шпаны», а также и пріѣзжающіе изъ заграницы новые «смѣновѣховцы».

Жили тамъ одно время и Адамовичъ, и Бѣлашовъ. Пришлось одно время, за неимѣніемъ квартиры, пользоваться въ этомъ учрежденіи пріютомъ и мнѣ.

«Завѣдовалъ», вѣрнѣе въ роли сторожа и доносчика состоялъ здѣсь Цудзикъ.

Однажды прибылъ и поселился съ нами бѣжавшій изъ Сербіи молодой парень, совершенно не интеллигентный, носившій вымышленную фамилію Станкевича. Онъ безпрерывно писалъ день и ночь своимъ корявымъ почеркомъ и по вечерамъ сдавалъ рукописи Булацелю.

Впослѣдствіи выяснилось, что онъ — мой землякъ, младшій брать моего друга дѣтства, уже пять лѣтъ состоитъ въ коммунистической партіи, былъ въ красной арміи и командированъ заграницу съ весьма важнымъ порученіемъ.

Вскорѣ онъ скрылся, вѣрное перешелъ на нелегальное положеніе.

Отмѣчаю эти мелочи только для того, чтобы читатели могли видѣть, изъ какихъ разнородныхъ элементовъ состояли агенты «Чека»: самый невѣжественный и малограмотный человѣкъ могъ получить даже заграничную командировку, лишь бы онъ могъ быть готовымъ на преступленіе.

— Если нужно будетъ, то я могу и убить, — говорилъ онъ какъ то мнѣ.

— И меня, друга дѣтства вашего брата? — спросилъ я.

— И васъ, если понадобится: у насъ ни дружественныхъ, ни родственныхъ связей не существуетъ. Если надо — убью и родного отца.

Изъ разговора съ нимъ я узналъ, что мой бывшій другъ дѣтства, его старшій