Кровь зимы - Екатерина Насута

человеком Волковых, но стал — княжьим. И надо мной был лишь закон, единый для всех. Это было неплохое время. Тяжёлое, конечно, но я многому научился. На Стене есть свои артефакторы, которые знают едва ли не больше, чем те, кто учил меня в княжеской школе. Их наука не книжная — живая, опытом выпестованная. Я стал работать с костьми тварей, и с сизым обындевевшим деревом, что впитало ярость Вечной зимы. А ещё потрошить, выделывать шкуры, выбирать кости, мешать зелья и выходить на ту сторону почти без страха. К третьему году стал видеть и скрытые тропы.

Не только видеть, но и ходить по ним.

Крыс единственный рисковал выбираться на ту сторону в одиночку. Пока Кая не подросла. Вдвоём ходить было удобней. А тропы… тропы и она умела видеть.

— Но дело в другом. Чем дольше я соприкасался со льдом, тем странней себя ощущал. Появлялись мысли. Очень неправильные мысли. И желания тоже. И вопросы. Много вопросов. Благо, нашлись люди, которые объяснили, что не все вопросы стоит задавать вслух. Я писал письма. И получал ответы от жены. Она была неизменно вежлива, но и только. В её посланиях не было жизни. Она благодарила, желала здоровья и выражала надежду, что я буду честно исполнять свой долг. И тогда я впервые задумался, кому же и что я должен? И почему…

Крыс потёр грудь и велел.

— Воды принеси. Горячей.

Кая молча сползла со стула. Вода стояла в ведре и уже сделалась мутной, но стоило набрать в старую жестянку и тронуть скрытую руну, как вода очистилась.

А потом начала медленно нагреваться.

— Волков умер за месяц до окончания моего срока службы. Я вернулся в дом с наградами, с благодарностью от князя и вольной, которую дают всем, кто доживает до конца. Я вернулся, чтобы забрать жену. У меня было, чем заплатить выкуп. Не просто зубы ледяного барса или клыки серой ящерицы. Нет, я создал особые вещи, удивительные вещи. Вещи, за которые мне предлагали тысячи золотых…

Врёт?

Крыс никогда не врал. И Кая даже одно время не понимала, насколько это странно.

— Меня пустили за врата. И выслушали. И вывели ту, что называлась моей женой. Она всё ещё была красива, будто время вовсе не властно над ней. Вот только глаза погасли. В них не осталось ни одной зеленой искорки. И улыбка умерла. И то, что я видел перед собой, перестало быть человеком, превратившись в оболочку. А управляющий — кто я таков, чтобы со мной говорила княгиня — назначил цену.

— Ты заплатил?

— Да. Цена была высока. Очень высока. Я мог бы обратиться к князю, я ведь получил волю и право говорить с ним. И княжий суд, возможно, счёл бы требования Волковой неправыми, а там назначил бы свою цену, но… это заняло бы время. А я уже тогда чуял, что времени не осталось. Потом просто отдал всё, что они просили. Бумаги оформили там же. Вольную. И расписки. И я забрал Весняну. Взял за руку и увёл. Тогда мне казалось, что её можно вернуть.

Нельзя.

Не тогда, когда в глазах не осталось цвета.

— Я старался. Я был хорошим артефактором. И лицензию мне выдали без проблем. Пять лет на Стене — это много. И заказчики появились, сперва из числа ватажников, с которыми я свёл знакомство ещё там. Ватажники всегда знают, кто делает хорошо… потом и иные. Я купил дом. Настоящий дом. И поселил в нём женщину с мёртвой душой. Нет, она была тихой. Спокойной. Она выполняла всё, что я говорил. Она даже улыбалась, но лишь когда я говорил, что хочу, чтобы она улыбалась. И обнимала меня, когда…

Он резко замолчал.

— Я покупал ей наряды. Выводил гулять. Я рассказывал ей обо всём, но… она была мертва. В душе. И это приводило меня в ярость. Однажды я побил её, просто хотел, чтобы она или заплакала, или ответила, но сама, понимаешь? Хотя откуда тебе… она не шелохнулась даже, не попыталась заслониться, защититься. Стояла там, живая, но в то же время мёртвая.

Крыс нервно рванул веревку на шее, однако руки его слишком ослабли, чтобы снять её.

Кая молча подвинула к нему воду. Но Крыс будто забыл о просьбе.

— Однажды я ушёл за стену. Я редко тогда… проще было выкупить у ватажников, чем самому. Но тут особый заказ. И пришлось вот… искал ледяные ландыши.

Редкий цветок.

Капризный.

Кая видела. Искала. Собирала. Тогда за них хорошо заплатили. Хватило надолго. Потом уже не продавала, но приносила, потому что тонкие их корешки помогали Крысу.

— Получилось даже почти удачно. На обратном пути натолкнулся на молодого пардуса. Шкура, конечно, отличная, но и он меня задел… ландыши донёс. И лёд.

Без мёртвого льда ландыши не живут.

Они пьют из него силу, и лёд утрачивает свою синеву, отдавая её хрупким хрустальным цветам. И те, наполняясь, звенят. Тоненько-тоненько.

Нежно-нежно.

Вот только звон этот способен свести с ума.

— Дома я просто свалился без сил. А как очнулся, то увидел её. Она сидела и держала в руках ландыши. Серый лёд не таял на её пальцах, но покрывал их, прорастая дальше. А цветы пели, отдавая ей силу. И её глаза стали белыми-белыми, как лепестки снежноцветов, — Крыс протянул руку и надавил на веки. — А увидев, что я очнулся, она улыбнулась. Хорошо, как будто вдруг вспомнила всё. И то, какой была.