Очень приятно, Царь! Добавки - Евгений Бергер

Пламя постепенно опало и окончательно потухло. Дальше профессор влил сливки, добавил ложку дижонской горчицы, щепотку кайенского перца и снова эстрагон. Соус загустел, стал шелковистым и кремовым. Получился цвет слоновой кости с золотыми искрами. Раневский выложил в него куски лобстера, лишь на минуту, чтобы прогрелись. Затем вернул всё в половинки панциря, засыпал тёртым пармезаном и грюйером, после чего отправил под раскалённый гриль.

Да… Ох и намучались мы с ним в своё время. Но теперь очень хочется попробовать, как получилось у настоящего профессионала.

Когда Раневский достал панцири с начинкой, сыр пузырился, пошёл золотисто-коричневыми пятнами, а запах… Боже, этот мощный аромат горчицы с нотками коньяка, моря и расплавленного сыра — заполнил всё вокруг!

Подцепив ложкой кусок вместе с соусом, я поторопился отправить эту пищу богов себе в рот.

Если первое блюдо было утренним приливом, то это — вечерний бал в старом дворце. Богатый, обволакивающий вкус накрыл язык плотной волной: сливки и сыр, солёная глубина мяса ракообразного, острый укол горчицы, тёплое дыхание коньяка где-то на выдохе. Кайенский перец покалывал в самом конце, не давал соусу стать приторным. Это было тяжело и роскошно! Каждый кусок будто в бархате и золоте. Я закрыл глаза и увидел свечи, зеркала, тяжёлые шторы.

— Слишком шикарно для каждого дня. — фыркнул Колян, но ложку из рук не выпускал.

— В том и суть! — Раневский поднял палец: — Термидор — это праздник. А праздник не бывает каждый день. Знайте меру и знайте повод! А теперь — последнее.

Третьего лобстера профессор разделал на куски прямо в панцире — рубанул хвост поперёк на сегменты, а затем расколол клешни.

— А вот теперь — злой огонь и скорость! — произнёс он, ставя на плиту вок, и раскаляя его: — Азия! Здесь нет времени думать. Здесь есть только реакция.

Он плеснул масла, и оно тут же пошло дымком. Туда полетел рубленый имбирь, чеснок, белые части зелёного лука — и вся кухня мгновенно наполнилась острым, жгучим и одновременно свежим ароматом. Через секунду — куски лобстера прямо в панцире так же пошли в вок.

— Панцири дают вкус! — крикнул профессор сквозь шипение, быстро орудуя лопаткой: — Он ароматизирует масло и отдаёт всё морское богатство. В Азии ничего не выбрасывают зря.

Он влил соевый соус, немного рисового вина, ложку сахара, бросил зелёные перья лука и стружку красного чили. Всё это шкворчало, прыгало, дымилось буквально минуту. А потом профессор выключил огонь и вывалил гору ярко-красных, глянцевых, лакированных кусков в глубокую тарелку.

Есть пришлось руками, обсасывая панцирь. И это, пожалуй, было самое живое блюдо из трёх.

Вкус ударил сразу, без разбега: солёный соевый умами, жгучий имбирь, острота чили, что медленно разгоралась на губах, сладковатая карамельная нота — и сквозь всё это пробивалась чистая морская сладость самого мяса, теперь пропитанного дымным жаром вока. Оно было горячим, ароматным и дерзким. Я слизывал соус с пальцев и не мог остановиться. Если первое блюдо было тишиной, а второе — балом, то это был шумный ночной рынок, огни, крики торговцев, звон посуды и жар уличных кухонь.

— Вот! — произнёс Раневский, вытирая пот со лба и глядя на нас с довольной улыбкой: — Три лобстера. Три мира. Один — про чистоту и уважение. Другой — про роскошь и повод. Третий — про огонь и смелость. И заметьте, ребят: продукт один и тот же. Всё решаете вы. Ваши руки, голова и характер.

— Что ж, это было потрясающе. — кивнул я: — Но мне нужна практика под вашим чутким руководством.

— Эм-м-м… То есть, это ещё не всё? — удивился Раневский.

— Боюсь, что нет. — я вытер руки и вытащил коннектор: — Я достану ещё несколько лобстеров.

— В девять вечера? Что-то я сильно сомневаюсь… — хмыкнул профессор: — Да и поздно уже! Пора бы и честь знать…

— Слушаю! — из динамика раздался голос Бибра.

— Привет. У тебя остались свежие лобстеры?

— Несвежих у меня не бывает! — возмутился зверлюд: — А так — семь штук.

— Семь? Прекрасно! Отложи их для меня. Я скоро буду.

— Не вопрос.

— Как-то так. — улыбнулся я, глядя на шокированного Раневского: — Ночь длинная… Так что, с вас ещё четыре рецепта.

— Боже… — выдохнул профессор: — Да, что ты за зверь такой⁈

— Очень приятно, Царь! — усмехнувшись, ответил я: — Идём, Колян. Дадим Всеволоду Владимировичу перевести дух перед жаркой ночкой.

Глава 5

— Любовь, это продукт моей высшей озабоченности. Это то, от чего всё моё тело пылает… — произнёс Вокадим — один из самых популярных героев любовных романов для девчонок. Весь такой идеальный инопланетянин из расы вокалианцев… Лицо, как будто выточено из белого мрамора. Слегка взъерошенная причёска и ярко-золотистые радужки глаз. Кнопка сидела, обняв подушку и каждой нервной клеткой переживала за отношения Вокадима и Джейд больше, чем за свои: — Поэтому я подумал… И принял решение. Ты будешь моей женой. И это — не вопрос.

— Божечки-кошечки! — миниатюрная демоница едва не рухнула с дивана: — НАКОНЕЦ-ТО!!!

— С чего ты решил, что я соглашусь? — холодно спросила Джейд.

Честно говоря — максимально бесячая баба. Бедный красавчик и хулиган Вокадим ходил перед ней и так и сяк. Выплясывал, как долбанный клоун. А она вся такая ветренная стерва, что косила под глупенькую студентку из деревни — то да, то нет, то, вообще, чёрт знает что. Отвратительно! Ужасная баба. Мерзкая.

— Потому что, я так решил. И точка. — Вокадим схватил Джейд и прижал к стене: — Ты будешь моей. Официально.

— Нет, не буду.

— Погоди… Но ты же вчера сказала, что это твоё желание!

— Если бы я не сказала, то ты бы мне и не предложил. Мне не надо одолжений, Вокадим. Я хочу, чтобы ты сам этого захотел. Без навязываний с моей стороны.

— Это моё решение!

— Ложь. — Джейд оттолкнула Вокадима в сторону: — Ты просто играешь со мной. Ты даже не любишь меня…

— Я люблю тебя больше жизни!

— Докажи.

— Я ради тебя слетал на Луну и написал там твоё имя.

— Слабо.

— Я похитил для тебя звезду.

— Фигня какая…

— Я закрыл твою ипотеку и полностью оплатил твоё обучение в ВУЗе.

— Так это, вообще, каждый парень может.

— Ах, значит, так… — Вокадим тяжко вздохнул: — Хорошо. Я тебя понял. Тогда… я сделаю это.

— Опять будешь угрожать мне, что выбросишься