Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

сейчас рассказываю о процессах, то я все это осмысляю и осознаю с помощью категории системы. Я теперь перехожу к тому, каким же образом конструируется объект с помощью категорий системы. Но сначала надо задать ситуацию, в которой мы реально работали…

Вопрос (неразборчиво).

У них не было никаких процессов. У них были умозаключения и единицы, заданные этими схемами, которые фиксировали умозаключения или рассуждения. А теперь я уже в своем языке говорю, что суждения, умозаключения и прочее — это формы фиксации тех организованностей мышления, которые соответствовали процессу рассуждения или умозаключения. Теперь я спрашиваю: каким же образом было задано мышление до Бэкона и Декарта? Этими организованностями, фиксированными в логике, и примысливанием соответствующего процесса, а именно процесса умозаключения или рассуждения. И это то, что было мышлением. И никакого другого мышления не было и быть не могло. И это мышление не могло ни исторически развиваться или эволюционировать, ни существовать в процессах передачи, обучения и усвоения, ни давать образования знаний вне и помимо процессов умозаключения…

— А зачем все это? При чем тут система?

Это дает нам возможность понять структуру объекта и предмета, который был задан [этой категорией]. Только категория системы дает мне возможность представить все это конструктивно и определить способ и форму существования.

— А на каком основании эта категория применяется? В чем оправдание этого?

Не нужно никакого «оправдания», потому что мы говорим, что на сегодня это — высшая категория… Категория системы связывает четыре слоя: процессы, функциональные структуры, организованности материала и морфологию.

Теперь я спрашиваю: что такое единицы, фиксировавшиеся в логике? Это не что иное, как организованности знакового материала, фиксирующие и нормирующие процессы рассуждения… Но Аристотель и те, кто работал после него, из четырех слоев категории системы работали с двумя — процессами и организованностями, опуская вторую и четвертую плоскости, а иногда отождествляя вторую и третью (то есть функциональные структуры и организованности материала). А морфология у них вообще отсутствовала. Традиционные логические схемы интерпретировались то как процессы, то как организованности и иногда как структуры… У Аристотеля и стоиков этого еще не было, но у Александра Афродизийского уже было.

Вопрос (неразборчиво).

Я сказал, что мы зафиксировали четыре процесса… Теперь я должен взять традиционную схоластическую точку зрения… И я говорю, что они видели в мышлении всего один процесс. Почему «процесс»? Потому что мне надо двигаться в тех же самых терминах системно-структурного представления. Я говорю, что реально они должны были интерпретировать эти схемы на структуры, процессы и организованности.

Если вы спрашиваете, могу ли я это подтвердить на истинность, я говорю, что я могу вторичной процедурой, вторичной по отношению к моей чисто искусственной конструкции, нужной мне для моей мысли, подтвердить, что эта конструкция соответствует тому, что там, в истории, было. И я действительно легко найду тексты с интерпретацией как процесса, как организованности и структуры… Реально это задал уже Аристотель. Ведь схема [силлогизма] задавалась противопоставлением двух функциональных членов — субъекта и предиката…[307] …Эти функциональные структуры были наложены на язык, как бы спущены вниз, и реализовались в организованности материала…

Итак, категория системы мне задает, в частности, критерии существования. Для того чтобы система существовала, она должна иметь все четыре слоя. А мышление задавалось в этой традиции только через три слоя… Мышление было умозаключением или рассуждением с соответствующими ему функциональными структурами и организованностями материала. А морфологии у него не было.

Нужно понять еще вот что. До Александра Афродизийского логика существовала как система правил, или канон, и не должна была иметь никакой морфологии. Но такой подход здесь был бы неправомерен. Когда возникло отнесение к некоему объекту и начали производить это расщепление и говорить, что эти схемы нормируют мышление, и стали представлять мышление, то мышление все равно задавалось через один процесс, соответствующие ему функциональные структуры и соответствующие этим функциональным структурам организованности материала. А морфологии не было. Представление мышления было таким, что в нем не было морфологии. И понятно почему. Пока у нас есть унитарное теоретическое представление, то есть один процесс…[308]

Возможно, что не все корректно в том, что я говорю. Но важно вот что… Сначала мышление задавалось через один процесс. И поскольку этот один процесс был задан, логика оказалась законченной наукой. Но ведь другой полюс законченности науки — полная заданность ее объекта. Мышление было задано через умозаключение. Мышление и умозаключение были тождественными понятиями. И поскольку не было никаких других процессов, то можно не говорить здесь о морфологии. Но когда появляются другие процессы, которые фиксируются после Бэкона и Декарта, то нужно изменить понятие о предмете и объекте, и тут должна появиться морфология.

— Понятие морфологии?

Не понятие морфологии, а морфология мышления. Мышление должно приобрести морфологию. И это происходит. Я не буду сейчас обсуждать как. Это красиво описали Лекторский, Швырёв, Юдин и Огурцов в статье «Философия» в «Философской энциклопедии»[309].

Тут есть еще следующий интересный момент. Идеология того времени, с одной стороны, выдвигала на передний план момент искусственности, поскольку человек того времени был активен, но, с другой стороны, ему вместо Бога нужно было другое оправдание, и отсюда гипертрофия естественной точки зрения. И эта двойственность, этот парадокс развертывается через все Новое время. С одной стороны, подчеркивается значимость активного действия, то есть искусственная позиция, а с другой стороны, обосновывается это через ссылку на естественные процессы и необходимость в них входить. Поэтому вся философия этого времени переплетает искусственную и естественную точки зрения. Все это переплетается, и, по-видимому, лишь в ХХ веке начинается распутывание этого клубка, наверное, в связи с принципиально иным положением человека, в частности с поляризацией людей на приспосабливающихся и активных.

Итак, в связи со всем этим выходит на передний план проблема образования знаний. С другой стороны, после 1725 года, когда вышла работа Вико[310], возникает историческая ориентация… Выделяется второй процесс — процесс исторической эволюции. Вико утверждает впервые, что знания — продукт истории. И здесь завязывается клубок, который разворачивается далее у Канта, Фихте, Шеллинга, Гегеля и Маркса. Можно считать, что в середине XVIII века возникает и точка зрения образования и обучения. И все эти процессы тоже приписываются мышлению. Кстати, Тюрго определяет логику, вслед за Локком, как науку о суждениях и об образовании знаний. Этот процесс у него уже включен.

Итак, присутствуют все четыре процесса, и нужно все их слепить в одной картине мышления. Теперь нужна целостная картина мышления, объединяющая все четыре процесса с соответствующими организованностями. Новые процессы надо как-то соотнести с традиционным представлением мышления, то есть представлением его как умозаключения в соответствующих логических схемах.