Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

не ставили вопрос о его существовании. Точнее, мы не выделяли мышление как объект и не ставили вопрос, как оно возможно и что оно есть. И я объясняю это отсутствием у нас в то время достаточно разработанных онтологических категорий. Иначе говоря, мы не ставили вопрос о способе и форме существования мышления. Вы прекрасно понимаете, что обсуждать вопрос о существовании мышления невозможно, не задавая той или иной формы его изображения, его представления. Его нужно было так представить, чтобы можно было отвечать на вопрос о его существовании. И именно этого у нас не было: средств для представления мышления как такового, вне существовавших логических представлений мышления и каких-то других представлений о мышлении, на которые мы ориентировались. Господствовали и преобладали именно логические представления о мышлении. Все то, что описывала традиционная логика, несмотря на то что мы против нее возражали, и было тем, что задавало для нас мышление.

И в этом смысле объекта не было. Была логика, которая особым образом представляла мышление, и мы, с одной стороны, вслед за Декартом, Бэконом и другими говорили, что это очень плохое представление мышления, которое не схватывает его существа. Но если бы нас в этой ситуации спросили, что же такое мышление, как оно существует, то мы, не имея специальных, специфических средств представления, могли бы ответить и отвечали только одно — это то, что описывалось и фиксировалось в схемах логики. И это несмотря на то, повторяю, что мы отвергали за логикой право представлять, репрезентировать мышление.

Вопрос (неразборчиво).

Я утверждаю простую вещь: мы были естественно-научно ориентированы, а объекта у нас не было, поскольку представления об объекте как таковом не было. И если бы наши оппоненты в лоб задавали нам вопрос, что такое мышление, требуя изобразить его, мы ничего не могли бы им сказать, кроме ссылки на то, что это суждения, умозаключения и их элементы.

— А процессы?

Это появилось позже. На рассматриваемой стадии мы могли лишь ссылаться на логику, но одновременно мы утверждали, что логика не репрезентирует мышления, потому что в ней существуют предельные переупрощения, логика переупрощает объект.

Вопрос (неразборчиво).

Видите ли, проблема онтологизации возникает только в рамках научного мышления. Вообще наука XVII и XVIII столетий привносит на передний план проблему существования. Кстати, в этом плане мы должны говорить, что «Начала» Евклида были этапом формирования науки, попыткой ее создать, потому что проблема существования там уже обсуждается. Я дальше к этому вернусь, но для того, чтобы было понятно, что и как здесь происходит, нужно иметь в виду следующее.

В позднее Средневековье многие схоласты начали рассматривать логику как науку. Но при этом сам термин «наука» они, наверное, понимали совсем в другом смысле, чем мы сейчас. Это требует специального исследования. Затем в XVI и XVII веках отказываются от этого представления. Декарт говорит, что это — искусство. В логике Пор-Рояля так и фиксируется: «Логика, или Искусство мыслить»[305]. И даже еще во второй половине XVIII столетия французские просветители и все вокруг рассматривают логику как искусство. Я уже сказал, что такая трактовка логики делает ненужным выделение онтологического представления объекта. Если это «искусство мыслить», то интерпретация любых идей или знаний идет в плане деятельности. Есть некоторые нормы, правила или каноны. Там интерпретация логических схем идет не на объект, а на нечто другое. Логика как система норм и правил, как канон, или как искусство мыслить не нуждалась в отнесении к объекту.

Но наряду с этим начинает формироваться собственно научное представление о логике и мышлении. Декарт, трактуя логику как искусство мыслить, одновременно, в другой линии, заложил основы для трактовки логики науки — о чем-то. И именно там должно возникнуть отделенное от предмета, выраженного в системе знаний, представление об объекте. Именно наука за счет создаваемой ею методологии и научной идеологии, то есть системы идей, круга идей, производит расщепление и поляризацию знания на знание как таковое и объект. Но этот процесс происходит в той мере, в какой удается построить графические средства представления или изображения самого объекта, то есть средства репрезентации онтологии как таковой.

В физике это удалось сделать довольно рано, причем физика могла возникнуть как наука лишь в той мере, в какой в позднем схоластическом периоде были созданы средства для изображения ее объекта отдельно от знаний. В частности, для этого были использованы схемы треугольников. Когда поздние схоласты начинают рассматривать движение тела, в частности свободное падение, в схемах треугольника (одна сторона — путь, другая — время, третья — скорость), то тут они получают форму репрезентации движения отдельно от знания о движении.

Я утверждаю, что в истории логики до сих пор такого не происходило, хотя все время намечалось и намечается. И мы в этом смысле до определенного момента следовали традиции. Мы вроде бы были на рубеже этого противопоставления: расщепления знаний о мышлении, образующих тело теории мышления и представления мышления как такового. Но вместе с тем у нас этого еще не было, поскольку не были выработаны соответствующие формы представления. Более того, они до самого последнего времени не были выработаны, и лишь сейчас эта картинка вырисовывается.

И поэтому если бы нас спрашивали, что такое мышление, то мы, хотя постоянно искали и ищем ответ на этот вопрос, ничего не могли бы сказать, кроме ссылки на то, что представлено в схемах логики.

И как я сейчас постараюсь пояснить, это был бы правильный ответ.

Вопрос (неразборчиво).

Вы опять задаете мне вопрос в онтологической манере, в теоретической, а не исторической. Поэтому я буду вам отвечать так: да, когда мы говорили, что мышление есть деятельность, и когда мы пытались рисовать деятельность, то даже и в самом этом полагании, в этой оппозиции, что мышление есть нечто другое — деятельность, мы пытались произвести расщепление знания и объекта. Мы пытались задать особую форму мыслимости для мышления, отличную от специфических форм репрезентации его в знании… Хотя, с другой стороны, ведь это была лишь попытка сведения, и в этом смысле это было полдела, потому что нужно же еще вывести. А функция этого состояла в таком вот полагании, расщеплении.

Вопрос (неразборчиво).

Я ведь не говорил, правильно это или ложно. В этом был известный ход и материал для размышлений, но в теории я этого принять не могу. В истории я это буду рассматривать как осмысленное, имевшее большие последствия, продуктивное и т. п. А в теории это не так.

Кузнецова: Что дает вам процедура принятия последнего из представлений за изображение объекта в плане развития представлений?

Эта