Ветер - Лариса Мельникова

– Ты что, правда, по 276-ой?

– Правда.

– Ну, ты смелый парень – решился грохнуть Ольхара!

– Если бы Ольхара… Меня бы сразу, наверное, расстреляли, безо всякого разбирательства.

Рафал задумался. Он догадался, о каком покушении шла речь.

– Никто не должен об этом знать. Твоя статья – 81-ая, запомни. Политическая, забрали с митинга против закона о выборах. Иначе несладко тебе здесь придётся. Тут и так не сладко, а будет и вовсе…

В беседке на территории отделения городской охраны сидели сотрудники: курили, смеялись. Рабочий день закончился, но расходиться не хотелось. Подошёл офицер:

– Плохие новости, ребята, – сразу начал он. – Завтра нас отправят на штурм «Атэка».

Все притихли.

– Говорили же, военные пойдут, – нарушил тишину молодой охранник.

– Нет. Мы пойдём.

– Я не пойду, – сказал мужчина лет тридцати. – Сажайте меня сразу – у меня там брат.

– А у меня – племянник.

– Какого бура?! Наша обязанность – поддерживать порядок в городе. А для борьбы с бунтовщиками используйте спецотряды, для этого их и создавали!

– Мы и митинги должны разгонять, и народ сажать. И ото всех огребать.

– Я с детства мечтал преступников ловить, а не простой народ, который, вообще-то, защищает свои права.

– Да!

– Во что Могар превратили?! Не страна, а тюрьма. Может, пусть лучше аталаны нас захватят и наведут тут нормальные порядки?

– У нас уже были нормальные порядки при Раване.

– Вот такие мы, могары… Всё ждём, когда кто-то к нам придёт и наведёт порядок. Ждали посланника, который принесёт счастье. А он, точнее, она, пришла и сказала, что счастье нужно строить самим. И мы построили. Всё же хорошо было! Только мы сами можем вернуть себе свободу. Возьмём, да и не пойдём завтра, – что они, всё отделение перестреляют, что ли?

– У нас тоже оружие, вообще-то.

– Будем отбиваться? Ребята в «Атэке» уже два месяца отбиваются.

– Опасное дело.

– Сегодня нас отправят братьев убивать, а завтра – мать родную. Могары никогда не были рабами. У нас всегда были свободные выборы. В тюрьмах сидели преступники, а лагерей никогда не было. Если все поднимутся, то и закончим этот бардак.

Утром всё отделение городской охраны отказалось выполнять приказ – идти на штурм «Атэка». Подъехал Архан, собрал всех на площади:

– Вам поступил приказ отправиться на завод и уничтожить всех бунтовщиков. Почему не приступили к исполнению?

Все молчали.

– Приступайте.

Охранники не двигались с места.

– Почему ты не исполняешь приказ? – обратился Архан к одному из них.

– Я не смогу стрелять в своих братьев, – ответил тот.

Тогда Архан выстелил в него.

– Кто ещё не может стрелять в своих братьев? Бунт решили устроить? Нарушить святой закон Могара – не исполнять приказы вождя?

– Ольхар не вождь, – раздался голос из толпы.

Архан пристально рассматривал охранников, пытаясь понять, кто это сказал.

– Это почему же? Вождя выбрал народ! Выборы проходили честно, в рамках закона. А вы, вместо того чтобы поддерживать порядок в стране, развели тут бардак! Быстро отправляйтесь и уничтожьте их всех, или я буду стрелять в вас по очереди! А ваши родственники будут объявлены врагами Могара.

В ответ охранники достали оружие и направили на Архана и спецотряд. Архан понимал, что если кто-то один выстрелит, будет мясорубка.

– Хорошо, – сказал он. – Вы все об этом пожалеете. Мы сами разберёмся с «Атэком», а потом – с каждым из вас. На коленях будете просить прощения, но не получите.

Архан и спецотряд сели в машины и направились в сторону «Атэка». К заводу уже протянули шланги – укреплённые подземные сооружения решили затопить и только потом штурмовать. Пустили воду и стали ждать: по расчётам, подземелья должны были оказаться затопленными к вечеру. Но никто не выходил. Вечером спецотряд зашёл на территорию и не получил никакого отпора. Подвалы полностью залила вода.

– Неужели они предпочли погибнуть? Почему никто не вышел?

Когда спустили воду, не обнаружили ни одного трупа, – бунтовщики словно испарились. Стали искать и, наконец, нашли хорошо заделанную довольно широкую канализационную трубу – они все ушли через неё. Выходила труба на крутой берег реки на территории частной фермы. Сейчас там никого не было – ни хозяев, ни животных. Цеха завода оказались разрушены, техника, станки не подлежали восстановлению. Илар ходил по помещениям растерянный и бледный. Самое ценное оборудование исчезло! А то, что осталось, безнадёжно испорчено. От воды в подвалах появилась плесень. Что ему теперь с этим делать?!

А сотрудники отделения городской охраны с ужасом ждали решения своих судеб и готовились к самому худшему. Но по результатам разбирательства самые активные оказались в лагере, даже не в тюрьме, а остальные вернулись к работе. Было такое ощущение, что дело закрыли, – видимо, не хотели афишировать, что штурмовать пришлось пустой завод. Народ стал бунтовать реже, а если что-то и случалось, направляли только спецотряды.

В северном полушарии наступила середина лета, в южном – середина зимы. Равана выписали из больницы. Он ждал Тару и смотрел в открытое окно палаты. Стояла хорошая погода, цвели кустарники и деревья, разноцветные лепестки вихрем летали по больничному двору при редких порывах ветерка, как праздничные конфетти. А Равану было очень плохо. Связь с Могаром давно потеряна, теперь вообще ничего не известно: что с Эйр, с детьми, с родными?

Пришёл Тару. Они поблагодарили врачей, попрощались и медленно пошли к выходу. Раван опирался на палку. Одна нога стала сильно короче, но врачи сотворили чудо: собрали её буквально из кусочков. Они зашли в сферу и полетели к дому на горе. Там постоянно никто не жил, дом стал чем-то вроде дачи, где семья Тару с удовольствием проводила выходные, отпуска и каникулы. Долетели быстро. Сфера опустилась во дворе, Раван вышел и огляделся: вот он, родной дом Эйр. Примерно так он себе его и представлял: бежевый, небольшой, с коричневой крышей.

А вот и качели. Какие они маленькие! А Раван представлял их большими и тоже поставил у себя во дворе качели, на которых они помещались всей семьёй. Думал, на Атале такие же.

– Эти качели подарили Эйр на день рождения? – спросил он Тару.

– Да.

– А зверёк жив?

– Нет. Они не очень долго живут. Он был старенький уже, когда Эйр